Игра с огнем - Елена Гайворонская

– Да, пожалуй, пора. Отправлюсь за ускользающим солнышком. Дождь и холод меня угнетают.

Он говорил с чудовищным акцентом, на ужасной смеси французского, английского и еще Бог весть какого языков, а когда их недоставало, то переходил на русский, подкрепляя свои слова энергичными жестами.

– Значит, – невесело улыбнулась француженка, – сегодня – последняя гастроль? Тебя будет здесь не хватать, Серж. Послушать, как ты играешь, приходил весь город. Словно не в ресторанчик, а на концерт… Знаешь, что люди говорят? Слушая тебя, забываешь о невзгодах, и на душе становится теплее… Ты – настоящий музыкант.

– Спасибо, Николь, – он снова улыбнулся и, наклонившись, чмокнул хорошенькую хозяйку в нежную щечку. – Духи? Зачем? Что может быть лучше запаха моря?

– Ты странный человек, Серж, – проговорила она, закусив предательски дрогнувшую губку. – Русские все такие?

– Нет, только я.

– Может, останешься?

– Прости, Николь. Но я все решил. Я слишком долго сидел на месте.

– Мне кажется, – тихо сказала Николь, – дело не в солнце, не в музыке и не в переменах… От кого ты бежишь, Серж? От себя? Однажды ночью, когда мы были близки, ты не заметил, как назвал меня другим именем… Анна…

Мужчина вздрогнул, и в его глазах обозначилась неожиданная грусть. И нежность. Но смотрел он в тот миг не на Николь, а сквозь нее. В шумящий за окном океан…

– Прости… – пробормотал он. – Я не хотел тебя обидеть.

– Кто она?

– Женщина моей жизни… – Он печально улыбнулся. – Я ее люблю.

Николь рассмеялась через силу.

– Не слишком лестное для меня признание. Впрочем, ты всегда был честен и ничего не обещал. Почему вы не вместе?

Он беспомощно взъерошил мягкие выгоревшие волосы.

– Так получилось.

– От нее ты тоже сбежал?

– Слишком много вопросов, – сказал Серж. – Извини, я хочу прогуляться по берегу перед последним выступлением. Проститься с океаном…

– Можно я пойду с тобой?

– Пожалуйста, не надо. Я хочу побыть один.

Ветер натянул влажный вечерний сумрак. Туристы давно разъехались, и побережье было пустынно. Песок холоден. Только влажные, наглые, до безобразия толстые чайки отважно шастали по сырым останкам водорослей. Человек стоял, вглядываясь в сизую даль, где небо падало в косматые волны, и весь огромный мир, что оставался за спиной, вдруг исчез, растворился в пучине времени…

Год 1999. 22 июня.

Он долго метался по темному лабиринту коридоров и дверей в поисках выхода. Но никак не мог его найти, потому что за каждой дверью был точно такой же нескончаемый лабиринт. И когда он совсем отчаялся и понял, что выхода нет, появилась та женщина с ясными синими глазами и полустершимися в памяти, но такими родными чертами…

– Мама? – Беззвучно шевельнулись губы, но она поняла и с улыбкой кивнула. Его душа исполнилась ликования, он пытался ее обнять, но руки сомкнулись в легком облачке. Он озадаченно отступил, а в ее светлой улыбке появилась легкая грусть, когда, не разжимая губ, она произнесла:

– Прости меня, сынок…

– Я давно тебя простил, – ответил он так же мысленно, но она поняла и кивнула. А затем, толкнула какую-то невидимую доселе дверь, он обернулся, чтобы поблагодарить, о матери уже не было, лишь серо-голубое облачко прощально прошелестело, растворяясь во тьме тоннеля…

В глаза ударил невыносимо-яркий свет. Он зажмурился и услышал:

– Глядите, он пришел в себя! Просто чудеса…

Человек в белом, склонившийся над ним, виделся расплывчато, словно сквозь голубоватое облачко. Он сказал:

– Ну, парень, ты в рубашке родился. Теперь будешь долго жить.

Он кивнул и, застонав от острой, разрывающей затылок боли, закрыл глаза, вновь проваливаясь в спасительное забытье…

А потом пришел Посетитель. И как только тот переступил порог палаты, он сразу понял, кто это. Так они оказались похожи: отец и дочь – словно две половинки одного яблока. Как только он увидел вошедшего, память тотчас всколыхнула события того рокового вечера, и боль, отступившая было после многочисленных уколов, обожгла виски с утроенной силой, когда он, удерживаясь от крика, спросил:

– Она погибла?

– Кто?

– Аня…

– Нет, она жива, – сказал Посетитель, и боль стала медленно уходить. – Моя жена, Шура, умерла, – помолчав, добавил он. – Вы ведь ее знали?

– Да, – ответил он, прикрывая глаза. – Мне жаль… Что случилось?

– Она попала в аварию. Десять дней назад.

Некоторое время они не разговаривали. Просто смотрели друг на друга. Посетитель – пристально-изучающе, а он мог думать только о том, что Анна жива, и все остальное было не важно.

– Я считал, что вы старше, – нарушил звенящую тишину Посетитель. – Сколько вам лет?

– Тридцать девять.

– Сравнительно немного. Можно все начать сначала.

– Уже пробовал. Что-то не слишком хорошо получилось… – он поморщился. Длинные фразы давались с трудом. Снова начинала болеть голова.

– Я вам помогу. Только вы должны умереть. Для всех.

– Для Анны?

– Да. Исчезнуть. Раствориться. Мир огромен. У вас будет все для новой жизни: документы, деньги, недвижимость… В любой точке света, куда ткнете пальцем на карте… С одним-единственным условием…

– Я никогда с ней не увижусь…

– Вы понятливы… Поверьте, так, как вам сейчас, везет далеко не каждому. В ваших интересах согласиться. Или…

– Ваш киллер не промахнется.

– Вы неглупы… – Тонкие губы Посетителя тронула полуулыбка. В тот момент он меньше всего походил на свою дочь.

– А вы считали иначе… Понимаю.

– Так вы принимаете предложение?

– Да. Но не потому, что боюсь вас. Мне уже все равно. Правда. Я слишком долго находился где-то между… Мне без разницы, к какому берегу пристать. Там, возможно, не хуже, чем здесь… Я, действительно, люблю вашу дочь.

Посетитель промолчал.

– Я хочу завещать дом своей тетке. Это возможно?

– Конечно. Документы будут оформлены задним числом.

– Она тоже не должна знать?

– Я все устрою.

– Хорошо.

– И еще. Я могу сам выбрать свое имя?

– Ради Бога.

– Тогда все.

– Мы еще не договорились о самом главном. Сколько вы хотите? Миллиона хватит?

– Что?

– Миллион долларов. В любой банк мира. У меня есть на примете неплохая вилла в Австралии. Прямо на берегу океана. Уорнамбул, не слышали?