Не девушка, а крем-брюле - Татьяна Булатова

То же самое, видимо, мерещилось и надувшейся Галине Семеновне, избегавшей смотреть на растерянного мужа, прижимавшего к груди мирно посапывающую девочку. Наверное, ее соседство несколько компенсировало поднимавшееся в его груди волнение, поэтому он не сводил глаз с малышки.

– Если твоя дочь сегодня не вернется домой… – решилась наконец Галина Семеновна.

– То что будет? – не дала ей договорить Гулька и, ловко завернув в ладовский двор, обернулась к Василисиной матери. – Теть Галь, ей двадцать пятый год. Ей замуж пора. Она взрослая женщина, а вы никак не хотите это признать. Ну не придет она сегодня и что? Вы не знаете, у кого она осталась?

– В том-то и дело, Гулечка, – губы у старшей Ладовой дрогнули. – В том-то и дело, что знаю. Не знала бы, было б легче. Правда, Юра? – Она беспомощно посмотрела на мужа.

– Не знаю я! – в сердцах прошипел Ладов и прижал к себе Рамилю с такой силой, что та поморщилась, но не проснулась.

– Андрей Саныч – Юрин ровесник, а ей двадцать четыре. Она ему в дочери годится! – затараторила Галина Семеновна, пытаясь одномоментно выпалить все, что думает по этому поводу.

– Андрей Саныч, на всякий случай, не «Юрин ровесник». Он старше. И почему, я не пойму, вам нужен именно ровесник? Объясните!

Старшая Ладова молчала. Юрий Васильевич тоже.

– Хороший дядя, – неожиданно проговорила внимательно наблюдавшая за выражением лиц взрослых старшая дочь Бектимировых.

– Какой? – уточнила Галина Семеновна и посмотрела на мужа.

– Андрей… – вспомнила имя Хазова девочка, а потом, бросив быстрый взгляд на Юрия Васильевича, покраснев, добавила: – И ты.

– Устами младенца глаголет истина, – торжествующе произнесла готовая расцеловать дочку Гулька и заторопила Ладовых: – Можете выходить…

– А как же?.. – хотела сказать Галина Семеновна, кивнув в сторону сопевшей на руках у Ладова девочки.

– Да нормально. Кладите ее на сиденье, а Резеда придержит, чтобы не свалилась.

Старшая девочка, неоднократно помогавшая в этом матери, встала и вопросительно посмотрела на Юрия Васильевича.

– Едем дальше, – объявил Ладов и уставился в окно: ему не хотелось расставаться с девочкой, не хотелось возвращаться домой, куда сегодня не придет ночевать его дочь, не хотелось оставаться наедине с Галей, не хотелось и все.

– Если вы из-за Рамилюшки, то это не проблема. Не первый раз, – попробовала их уговорить Гулька.

– Поехали, – скомандовал Юрий Васильевич и с вызовом посмотрел на жену.

– Конечно, поехали, – быстро сориентировалась догадливая Галя, наверное, в тот момент испытывавшая те же самые чувства, что и супруг.

Врожденное умение улавливать все нюансы человеческого настроения не позволило Гульназ расстаться с родителями Василисы возле подъезда, и она гостеприимно пригласила их выпить чаю, раз уж у Хазовых это сделать не получилось.

– Да ну, Гулечка, неудобно, – неуверенно отказалась Галина Семеновна.

– А чего вам неудобно-то? – не приняла ее отговорки Бектимирова. – Я дома одна. Ильсур дежурит. Пока я девчонок укладываю, вы чай согреете.

– По-татарски, с сухофруктами? – в предвкушении зажмурился Ладов, а потом добавил: – А можно я у тебя, того? Выпью?

– Да ради бога, – рассмеялась Гульназ. – Казылык, суджук[12] – в холодильнике. Бар – к вашим услугам. Там коньяк, виски… Дары благодарных пациентов. Что душа пожелает.

– Мы со своим, – заверила ее обычно непримиримая в таких вопросах Галина Семеновна, памятуя о том, что в сумке у нее лежит так и не оприходованная бутылка водки, которую, как трофей, Юрий Васильевич тащил к Хазову.

– Со своим самоваром в Тулу не ездят, – пошутила Гулька, открыла входную дверь и, отдав последние распоряжения, исчезла, оставив гостей наедине с холодильником и друг с другом.

Пока старшая Ладова накрывала на стол, кромсала конскую колбасу, потому что нарезать ее по-человечески у нее не получалось, рассматривала черный и несъедобный по виду суджук, Юрий Васильевич внимательно изучал бар Бектимировых, искренне поражаясь его полноте и богатству.

– Вот смотри, Галь! Что значит татары. Разве у русского ты такое увидишь?

– Русские, Юра, тоже всякие бывают. Не надо людей по себе судить: это у тебя дома ничего не задерживается. Сколько не выставь, все выпьешь. А у нормальных людей, может, и не так.

– Ты, Галь, так говоришь, будто я алкоголик, – обиделся Юрий Васильевич и хотел было уже сказать, что дома у него столько припрятано, что мало не покажется (в кладовке, в диване, даже в огромном самоваре и то заначка), но вовремя остановился, ибо представил, что произойдет после.

– Ты, Юр, не алкоголик, ты, Юр, пьяница, – вздохнула Ладова и села напротив мужа, подперев рукой щеку. – Хорошая все-таки Гуля хозяйка. А ведь у нее двое детей, она работает, а посмотри, какой дом чистый. Я специально все тарелки пересмотрела – блестят. Ни пылиночки, ни сориночки. И наша…

– А что ваша? – неслышно вошла в кухню Гулька. – Будет у вашей свой дом, тогда посмотрите.

– Даже не знаю, Гулечка, – интонация Галины Семеновны становилась все жалостливее и жалостливее, – будет ли?

– Ну, если вы так ко всему относиться будете…

– А как? Вот скажи мне, как? – взбунтовалась старшая Ладова. – Что мы с отцом неправильно делаем? Мы, если ты помнишь, между прочим, никогда ничего Ваське не запрещали. Хочешь, чтоб гости? Пусть гости! Девочки ночевать? Пожалуйста! Разве не так?

– Все так, – согласилась с ней Бектимирова.

– Тогда скажи, что не так? – голос Галины Семеновны зазвучал увереннее.

– Если б я точно, теть Галь, знала, я б сказала. Может, все-таки не давить на нее? Пришла – не пришла…

– Посмотрю я на тебя, моя хорошая, когда твоя дочь домой не явится, – усмехнулась Ладова, а потом резко закрыла тему, вспомнив, что именно Гулька не понаслышке знает, что значит столкнуться с родительским сопротивлением.

– Постарели мы с тобой, мать, – печально произнес Юрий Васильевич и поднял рюмку, щедро наполненную бектимировским коньяком. – Давайте, девчонки, за вас за всех!

– Давай, Юра! – с жаром поддержала его жена и лихо опрокинула в себя все содержимое коньячной рюмки.

– Ты это, Галь, осторожнее, – предупредил ее супруг и подмигнул Гульке.

После третьей рюмки стало ясно, что Галине Семеновне пора на воздух.

– Спасибо тебе, Гулечка, – ворковала она, уже плохо соображая. – Спасибо, что приютила нас… Угостила. Твой дом, – громко икнула старшая Ладова, – это мой дом. А мо-о-о-ой… это твой.

– Дядь Юр, может, такси вызову? – предложила Гульназ, чувствуя определенную ответственность перед подругой.

– Ни за что! – наотмашь рубанул рукой воздух Ладов и, подхватив жену, покинул гостеприимный дом Бектимировых.