Знак судьбы - Виктория Холт

— Мне приятно это слышать. Я тоже получаю удовольствие от нашего с ним общения.

— А эти ваши друзья… доктор?..

— Лоренс Эммерсон?

— Тот, у которого умная сестра. Они заинтересовали Лусиана. Я не знаю, понравились они ему или нет. Доктор ведь холостяк, не так ли?

— Да.

— Привлекательный, видный… сестра над ним доминирует. Это правда?

— Ну, не то чтобы доминирует. Дороти и Лоренс очень привязаны друг к другу, и она заботится о нем. Она полностью посвятила себя брату. Дороти очень решительная, волевая женщина. Она не задумываясь говорит, что, по ее мнению, следует сделать. И в большинстве случаев понимаешь, что она права. Она весьма практична и к тому же прекрасный человек.

— И они, очевидно, ваши близкие друзья.

— Да, очень хорошие друзья.

— Такие же, как Лусиан и я?

— Да, думаю, да. Мне трудно сравнивать.

— Знаете, Лусиан хороший человек. Просто это был неудачный брак. А такие вещи сильно влияют на людей. Ничто не обрадует меня больше, чем возможность видеть своего сына счастливым. Он должен быть счастлив. У него есть талант ощущать счастье. Но этот неудачный брак висит над ним как дамоклов меч. Мне бы так хотелось, чтобы Лусиан мог порвать с прошлым! Это трудно, потому что здесь всегда… напоминание о нем.

— Вы имеете в виду Бриджит?

— Не столько Бриджит… сколько эту женщину в детской.

— Джемайму Крей?

Леди Кромптон кивнула.

— Пока она здесь, мы никогда не сможем забыть о прошлом. Она постоянно напоминает нам о нем.

— Я понимаю. Но ведь это ваш дом. Думаю, если вы велите ей уехать, Джемайме придется подчиниться.

— Я бы отослала ее прочь хоть сейчас. Но Лусиан и слышать об этом не хочет.

— Почему?

— Она обещала Лауре остаться и давит на нас, хотя об этом никто и не упоминает. Я сказала Лусиану: «Лаура умерла. Мы позаботимся о ребенке. Почему мы должны терпеть тут эту женщину?» Но Джемайма твердит, что это было желание Лауры, поэтому она находится здесь. Она мне совсем не нравится, но из-за этого обещания у смертного одра…

— Она очень привязана к малышке, и девочка тоже ее любит.

— Я в этом не сомневаюсь. И все равно… — Леди Кромптон накрыла мою руку ладонью. — Думаю, дорогая моя, что мы с вами можем кое-что сделать.

Я была потрясена, но она спокойно улыбнулась мне.

И тогда я поняла, что, если Лусиан сделает мне предложение, я получу полное одобрение со стороны леди Кромптон.

Следующее утро я провела в обществе леди Кромптон, но она больше не упоминала о браке Лусиана. Она показывала мне свои гобелены, которые расшивала, пока позволяло зрение.

Днем у нее усилились ревматические боли, и она, несколько раз извинившись, сказала, что хочет немного полежать. Найду ли я, чем себя занять? Я сказала, что легко придумаю себе занятие, и решила прогуляться.

Совершенно неожиданно ноги привели меня к Коммонвуд-Хаусу. Впервые в Грандже я оказалась предоставлена самой себе и не устояла перед соблазном снова взглянуть на дом.

Он был печальный, заброшенный и все же знакомый. При виде дома во мне всколыхнулись смешанные чувства.

Пройди мимо, советовала я самой себе. Зачем подходить ближе? Это тебя только расстроит. Но, приблизившись, внезапно свернула к воротам. «Взгляну всего одним глазком, — пообещала я себе, — а потом уйду прочь».

Я шла по дорожке к Коммонвуд-Хаусу и ощущала, что из треснутых окон за мной наблюдают. Кто-то из тех, кто когда-то жил в этом доме — миссис Марлин, мисс Карсон, бедный печальный доктор.

«Уходи отсюда, — уговаривала я себя, — что ты здесь делаешь?» Но продолжала шагать вперед.

Я подошла к двери, увидела сломанные петли — и не стала ее открывать. Вместо этого я обошла вокруг здания. Я заметила отсыревшие стены, слой пыли на окнах. Кому теперь принадлежит этот дом? Генри? Почему он оставил Коммонвуд-Хаус? Где он сейчас живет? Лусиан не знал этого. Они потеряли связь, когда Генри уехал к тете Флоренс вместе с сестрами.

Я пошла в сад, где Том Ярдли нашел меня под кустом азалии. Теперь азалия зачахла, ее задушили сорняки. Вот тут была дорожка, по которой Том катал инвалидное кресло. Оглянувшись, я посмотрела на французское окно комнаты, в которой умерла миссис Марлин.

Здесь было слишком уныло. Глупо было приходить. Чего я добивалась?

Я посмотрела в сторону леса и заметила струйки дыма, поднимавшегося в небо.

«Цыгане, — подумала я. — Должно быть, они сейчас в лесу».

Настроение мое улучшилось. Необходимо было выяснить, тот ли это табор, который приезжал прежде. Мне хотелось избавиться от отчаяния, которое навевал на меня дом. Захотелось увидеть детей, играющих у фургонов.

Живая изгородь отделяла сад от леса. Я вспомнила, что там было одно место, сквозь которое я пробиралась, когда была ребенком. Я нашла его. Как в детстве, пролезла через ограду и пошла между деревьев, пока не вышла к поляне.

Там стояли фургоны. Дети играли в траве, женщины сидели на корточках и кололи деревяшки, чтобы делать прищепки. Ничего не изменилось.

Неужели это тот же табор? Я вспомнила, что цыгане возвращались в одни и те же места. Если это так, я смогу увидеть Розу Перрин и Джейка. Это было бы очень интересно.

Подойдя поближе, я увидела фургон со ступеньками, на которых сидела женщина. Она была невероятно похожа на Розу Перрин. Но ведь все цыганки похожи друг на друга.

Дети наблюдали за мной. Я поняла это, потому что они внезапно замолчали. Женщины подняли головы от своей работы.

И тут раздался голос, который я так хорошо помнила:

— Да неужели это Кармел Март пришла нас навестить?!

Я побежала вперед. Женщина, сидевшая на ступеньках, действительно оказалась Розой Перрин. Она спустилась с лестницы. Мы стояли и с улыбкой смотрели друг на друга.

— Где ты была, Кармел? — спросила она.

— В Австралии.

Она заразительно рассмеялась. Я помнила этот смех с детства.

— Заходи. Заходи и расскажи мне обо всем.

Я поднялась вслед за ней по ступеням в фургон. Он был точно таким же, каким я его помнила. Роза усадила меня, ее глаза взволнованно блестели.

— Ты уехала, когда начались все эти неприятности. Я все слышала. Это было большой бедой. Коммонвуд — дом, где случилась трагедия.

Я рассказала ей о Тоби, который был моим отцом, и о том, как мы обосновались с ним в Австралии.

— Он не хотел, чтобы этот скандал коснулся тебя, — кивнула она. — Ты ведь была еще ребенком. Другие дети тоже уехали.

Я поведала обо всем, что со мной случилось, о том, как узнала, что моя мать — Зингара, и о том, как меня пригласили в гости в Грандж.