Три короны - Виктория Холт

– Если народ Англии не примет Якова…

– Католика, Бентинк! Они никогда не согласятся на католика!

– Он считается законным наследником… причем – первым в линии наследования. Но англичане не желают видеть католика на троне… и в то же время почитают закон – по крайней мере, большинство англичан…

Вильгельм махнул рукой.

– Ладно, там посмотрим. А пока что мне нет никакого дела до идиотских нравоучений моего тестя.

– Ваше Высочество, не обращайте внимания на его письма. У герцога вздорный характер, это всем известно.

Вильгельм снова кивнул. Затем взял Бентинка под руку и улыбнулся – что позволял себе не часто. Ему было хорошо с Бентинком, и он знал, что может полностью доверять ему.

Бентинк и Елизавета – вот его настоящие друзья, думал Вильгельм.

Вильгельм и Бентинк переглянулись. Они не сказали того, что было у них на уме – слишком опасная тема для разговора, – но оба не сомневались в том, что когда-нибудь Вильгельм будет править не только Голландией, но также и Англией.

Выздоравливала Мария медленно; однако, поправившись, почти сразу вновь забеременела. Это ее обрадовало. Мария решила на сей раз доказать принцу, что способна подарить ему наследника. Она соблюдала все необходимые меры предосторожности: отказалась от танцев, которые так любила; не ездила верхом; большую часть дня проводила сидя со служанками и разговаривая о своем будущем ребенке.

Отец написал ей теплое письмо.

Он надеялся, что она отходит весь положенный срок. Советовал беречь себя и поменьше стоять на ногах, что плохо сказывается на самочувствии женщины, находящейся в ее положении.

Она улыбнулась, вспомнив детство – как сидела у него на коленях, а он рассказывал ей то одни, то другие забавные истории. Он был хорошим отцом. Добрым, отзывчивым. Никогда не бывал черствым или грубым…

Мария покраснела. Она подумала о своем супруге – не так, как ей хотелось думать о нем.

В спальню вошел Вильгельм; с тех пор, как она забеременела, это случалось не часто. Она вновь вспомнила о его отношении к занятиям любовью. Ему казалось, что они служат только для деторождения, ни для чего другого.

Он прав, размышляла она. Он всегда прав. Если кто-то считает его чересчур черствым, то это потому, что он живет по строгому нравственному закону, и если кем-то пренебрегает, то собой пренебрегает еще больше.

– Я получил письмо от твоего отца, – сказал он.

– О!..

Она даже захлопала в ладоши от удовольствия. Он поморщился. Ему не хотелось, чтобы она так открыто проявляла свои чувства – радость или горе, все равно.

– Мне сделано замечание – дескать, с тобой здесь дурно обращаются.

– Ох… нет. Я ничего не говорила. Он поднял брови.

– А ты и не могла ничего сказать.

– Да… разумеется. Конечно, не могла.

Он смотрел на нее строгим, холодным взглядом.

– Он посылает к нам двоих типов… полагаю, для слежки за нами.

– Для слежки?.. За нами?

– Пожалуйста, не повторяй за мной все, что я говорю. Это и глупо и утомительно.

– Я не… прости меня, Вильгельм.

– И постарайся не заикаться, когда разговариваешь со мной.

– Не… не буду, Вильгельм.

Ее замешательство доставляло ему удовольствие. По крайней мере, она сознавала свою зависимость от него – уже хорошо.

А теперь он хотел посмотреть, как смятение перейдет в радость.

– Ты не спросила, кто эти двое… которым поручено шпионить за нами.

– О нет, Вильгельм, не шпионить! Разве могли бы им поручить такое?

Он ухмыльнулся.

– Приезжают твои мачеха и сестра. В Голландии они будут инкогнито – очень инкогнито, как пишет твой отец.

Все было так, как он ожидал. Раскрасневшиеся щеки, слезы на глазах. Не то плачет, не то смеется – истеричка, когда же она повзрослеет?

– О Вильгельм… я так счастлива!..

– Приготовься к приему гостей, – сказал он.

Анна, розовая и пухленькая; Мария-Беатрис, смуглая и неотразимо красивая. Мария не могла отвести глаз от них – обнимала то одну, то другую, целовала, смеялась и снова обнимала.

– Дорогая, успокойся же ты наконец, – улыбнулась Мария-Беатрис. – А то принц Оранский отчитает нас за твой перевозбужденный вид.

– Да как же я могу успокоиться, когда ко мне приехали такие дорогие гости? А кроме того, Вильгельм уехал – уж вы-то можете не волноваться.

– Часто он уезжает? – поинтересовалась Анна.

– Все время занят государственными делами, – вздохнула Мария.

– Мог бы приехать на денек-другой, – заметила Анна. В ее голосе прозвучало явное неудовольствие.

– Не забывай, мы приехали инкогнито, – напомнила ей мачеха.

Они остановились недалеко от замка Вуд – всего на несколько дней, сказала Анна.

– Видишь ли, мы здесь с неофициальным визитом, – пояснила Мария-Беатрис. – И с нашим «очень инкогнито» не можем слишком задерживаться.

Позвали служанок. Принцессе Анне не терпелось поведать им обо всем, что в последние месяцы происходило при английском дворе. Она по очереди обняла сестер Вилльерс, Бетти Селборн, Джейн Ротт и Анну Трелони.

– Кажется, целую вечность не видела всех вас! – воскликнула она.

Затем, оставшись с Марией, она рассказала, в какое пришла отчаяние, когда оправилась от оспы и узнала, что ее сестра уехала в Голландию.

– Не передать словами, как мне было плохо, дорогая Мария. Ведь если бы не Сара, я бы осталась совсем одна-одинешенька!.. Да, у меня есть новости, касающиеся Сары. Пока что это секрет… О нем знаем только я и Мария-Беатрис. Но тебе-то я могу кое-что шепнуть на ушко. Сказать, а? Сара вышла замуж!

– Сара! Вышла замуж! – захлопав в ладоши, воскликнула Мария. – Надеюсь, ее муж – достойный мужчина?

– Достойнейший из достойных! Самый храбрый мужчина на свете. Другого Сара не выбрала бы, можешь мне поверить.

– Не сомневаюсь, дорогая сестренка, не сомневаюсь. Всю жизнь провести рядом с Сарой – на это отважится не каждый.

– Да, Мария, ради нее он готов на все. А хочешь узнать, как его зовут? Джон Чарчхилл. Ты его помнишь?

– Как не помнить – брат Арабеллы Чарчхилл, – вздохнула Мария.

Ей стало немного грустно. Отношения ее отца с этой женщиной были темой сплетен, омрачавших ее детство и заставлявших жить в другом, выдуманном мире. Да, тогда она не принимала реальности и думала, что сможет заменить ее своими детскими фантазиями.