Людовик возлюбленный - Виктория Холт

– Конечно же он был зол. Отец очень переживал.

– Но гнев отца отличается от гнева матери. Ты разве не замечала?

– Аделаида, что за чушь в твоей голове? Аделаида вдруг стала высокомерной, полной достоинства, какой она могла становиться моментально и без предупреждения.

– Если ты не хочешь выслушать до конца, тогда не поступай так, как я тебе говорила. Я просто хочу сказать, что папочка никогда не даст согласие на твой брак с Чарльзом-Эдвардом… или кем бы то ни было. Не даст согласия и на мой брак.

С этими словами Аделаида кивнула и вышла из комнаты, преисполненная чувства собственного достоинства.

Они – Анна-Генриетта и Чарльз-Эдвард Стюарт – танцевали на балу, данном в Версале в его честь.

Он немного постарел, но был по-прежнему привлекательным. В темно-красном бархате и золотой парче, сверкая драгоценностями, принц больше походил на прибывшего с визитом властелина большой державы, чем на изгнанника.

На балу присутствовали несколько дворян из Шотландии, которые вели себя так, словно они были маленьким королевским двором Чарльза. Слуги принца были одеты в британскую королевскую ливрею, а на принце был орден Святого Георга.

Когда в танце их ладони соприкоснулись, Анна-Генриетта страдальчески посмотрела на принца. Он изменился, она знала это. Перед ней был уже не тот романтичный юноша, которого она полюбила в начале 1745 года. Он даже смотрел на нее по-другому.

– Я слышала, что мой отец предоставил в ваше распоряжение дом в Париже.

– Да, в пригороде, – подтвердил он. – Его величество очень щедр. Помимо дома он обеспечил мне еще и жалованье. Так что, мадам Анна-Генриетта, у меня будет время строить дальнейшие планы на будущее.

– А вы их строите? – тревожно спросила она.

– Любой человек занят этим.

– В вашем положении… да.

– Мне очень жаль, что я вернулся изгнанником.

– Я так сильно надеялась. Вы были так близко от своей цели.

Чарльз грустно покачал головой, и Анна-Генриетта вспомнила о романтических историях, которые рассказывали в свете. О его приключениях на острове Скай.

– К нам время от времени поступали известия, – сказала она принцу. – Ваша подруга Флора Макдональд… она… она была очень добра к вам.

– Я обязан ей жизнью, – ответил он, и в какое-то мгновение Анне-Генриетте показалось, что на месте этого разочарованного человека – молодой принц, которого она знала когда-то.

Чарльз вспомнил о Флоре, о ее храбрости, находчивости и изобретательности. Потом он вспомнил, как он, почти задыхаясь в платье служанки – толстушки Бетти Бурк, горничной Флоры Макдональд, – преодолел вместе с Флорой все опасности.

Когда он вспоминал о тех днях, эта молодая принцесса его юности казалась ему ребенком. Никто не смог бы жить так, как жил он, страдать так, как страдал он, остаться романтиком и верить в вечную любовь, как верила эта девочка.

Очарование романтики осталось на Куллоденских болотах, вместе с павшими там храбрыми воинами, жертвами этого мясника герцога Кемберлендского.

Чарльз теперь мог только смотреть на эту молодую девушку и думать: «Если ее отец даст согласие на брак, то тогда он точно сделает все, что в его силах, чтобы помочь мне вернуть трон».

На его лице появилась маска светской учтивости.

– Какое счастье вернуться в Версаль, – сказал он. – Не знаю, существует ли еще большая радость. Трон… трон, принадлежащий мне по праву… если бы он сейчас был моим, то вряд ли принес бы больше радости, чем та, которую я испытываю сейчас – держа вас за руку.

Восторг только мелькнул в ее глазах, и, хотя она улыбалась, лицо принцессы оставалось грустным.

Король принял гостя со своим обыкновенным очарованием.

– Я надеюсь, – сказал он, – что вам понравился дом в пригороде.

– Очень, ваше величество.

– Рад это слышать.

– Я стольким обязан вашему величеству. Вкусив вашей щедрости, я хочу обратиться к вам с еще одной просьбой.

Людовик был поражен. Он догадывался, о чем попросит его принц, и будет невежливо отказать ему. Король подумал и об Анне-Генриетте, своей любимой дочери, которая расцвела после встречи с этим молодым человеком и прекратила горевать по герцогу де Шатре.

– Моя просьба касается принцессы, ваше величество, – продолжал Чарльз-Эдвард.

Людовик не сводил глаз с принца.

– Скоро моя старшая дочь должна приехать навестить меня, и я с нетерпением жду ее приезда, – сказал король. – Это будет для меня большим удовольствием. Я часто жалею о том, что дал свое согласие на этот брак. Брак оказался не таким уж удачным, и я пообещал себе, что впредь не расстанусь ни с одной из своих дочерей, за исключением, конечно, того случая, когда обстоятельства вынудят меня сделать это. Я расстанусь с моими дочерьми только ради блага Франции.

– Вы говорите о союзе, который сделает вашу дочь королевой…

– Не меньше, не меньше, – ответил Людовик. – Я король, но я еще и отец. Мне нравится, когда рядом со мной моя семья. А вы… я слышал, вы вызываете трепет в сердцах некоторых наших придворных дам. – Людовик засмеялся. – Вот вам совет. Наслаждайтесь жизнью, пока у вас есть шанс. Вы молоды, а она проходит… и знаете, она проходит так быстро.

Взгляд короля был дружелюбен, но в нем читалось и предостережение: «Вы у меня здесь на содержании, – говорили глаза Людовика. – Вам не удалось получить трон в сорок пятом, как не удалось вашему отцу в пятнадцатом. В таких обстоятельствах вы не являетесь подходящим мужем для моей дочери, и в любом случае я не позволю».

Принц знал, что король боялся всех, кто был близок его дочерям. Сам он мог завести любовницу; его забавляли повесы типа Ришелье и Клермона. Но дочери для короля были священны. Будь проклят любой, кто попытается соблазнить их. Изгнаннику нельзя забывать об этом.

Вдруг король улыбнулся:

– Я слышал, что принцесса де Тальмон заявила, что считает вас самым очаровательным придворным. Я слышал, что она не очень молода, но, думаю, это очень интересная женщина… очень интересная.

– Спасибо, ваше величество, – ответил принц. Когда Чарльз покинул короля, он знал, что между ним и Анной-Генриеттой все кончено, если, конечно, каким-то чудом король Георг не отречется от трона и народ не восстановит на престоле династию Стюартов, как он сделал это в тот славный 1660 год, почти сто лет назад.

Людовик жалел Анну-Генриетту. Бедняжку вновь охватила меланхолия. Король уже дважды отказал ей в браке с мужчиной, которого она любила. Король теперь часто приглашал дочь в свои покои, где они пили кофе, который он готовил сам, водил ее по своей мастерской и показывал свои поделки из слоновой кости, а потом в столовую, где она могла попробовать его стряпню.