Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Мэтр Дюрье! Я так рада вас видеть. Как вы поживаете?

Грустное лицо портного внезапно озарилось.

Матерь Божья! Да это же Катрин! Малышка Катрин! Как ты повзрослела! Но все такая же прелестница. Дай я тебя обниму!

Он бросился было к ней, но вдруг остановился, покраснел и опустил голову.

— О! Простите меня, благородная госпожа, я так рад вас видеть… так неожиданно… я забыл…

Ничего страшного. Зато я не забыла. Обнимите меня, мэтр Дюрье, и не называйте госпожой. Для вас я навсегда останусь Катрин. Не будем менять наших привычек.

Улыбающийся Готье и смущенный Беранже наблюдали, как эти люди запросто обходились с их госпожой. Портной и графиня крепко обнялись.

— Ты не можешь себе представить, — сказал он, — как я счастлив, что ты наконец решила приехать сюда и посмотреть, что здесь творится. Когда мне сказали, что приехала Лоиз, я пришел на подмогу, но вот и ты здесь! Слишком великая радость! Может, мы наконец узнаем, что произошло с несчастным Матье!

— Что вы хотите этим сказать? — вмешалась аббатиса. — Как давно вы его видели?

— Очень давно. Мы прекратили встречаться с тех пор, как эта женщина выгнала вашу мать и Матье открыл для нее лавку. Мы повздорили из-за этого. Я попытался раскрыть ему глаза, призвать к здравому смыслу. Но он ничего не желал слышать. Амандина его околдовала, — проворчал он, указывая на ту трясущейся от гнева рукой.

Амандина дрожала, казалось, она вот-вот прыгнет на него. Теперь все принадлежало ей. Старые друзья были не в счет.

— А вам-то что? — крикнула она, не в силах больше сдерживаться. — Вы всегда были недовольны тем, что Матье меня любит. Но вам придется с этим смириться, потому что мы скоро поженимся, и я буду здесь хозяйкой, и в Марсаннэ, и везде, понятно?

— Ты ею уже стала, Амандина! Ты здесь у себя дома, — поддержал ее брат. — А вы, вы убирайтесь отсюда, да побыстрее, племянницы, старые приятели, прихвостни со всем вашим скарбом! Вы мне порядком надоели, и лучше меня не сердить!

Он схватил с прилавка большую деревянную линейку и, размахивая над головой, словно дубиной, стал продвигаться вперед. Готье выхватил шпагу и устремился к нему навстречу, защищая собой обеих дам.

— Положи! — скомандовал он. — Ты очень шумишь. Видимо, твоя совесть нечиста, дружок! Пришло время поучить тебя вежливости. Отходи назад, если не хочешь, чтобы я тебя проткнул, как индюшку!

Филиберт перевел взгляд с лица юноши на шпагу, приставленную к его животу, и издал звук, похожий на ржание. Но вместо того, чтобы отступить, как ему было велено, он отпрыгнул в сторону так быстро и неожиданно, что Готье растерялся. Филиберт ударил его линейкой, выбив из рук оружие. С победным криком гигант бросился на конюха и повалил его. Беранже бросился на помощь другу, двумя руками схватив Филиберта за гриву. Послышался крик, похожий на рев раненого слона. В это время Амандина, подобрав дубину, пыталась вытеснить Катрин,

Лоиз и портного из лавки, рассчитывая, что напуганные дракой жители соседних домов не вмешаются.

Храбрость не была главным достоинством Дюрье. Когда после удара у него из носа пошла кровь, он выскочил на улицу, взывая о помощи. Но зрители пошевелились лишь для того, чтобы освободить проход. Обе сестры решили дать отпор. Уличные зеваки, подобно античному хору, принялись звать на помощь, так как были не в состоянии оказать ее сами. Через несколько минут в сражении стали побеждать Ля Верны. Лоиз, находясь в полуобморочном состоянии, пыталась прийти в себя. В это время Амандина, набросившись на Катрин, изо всех сил душила ее вуалью. Филиберт скинул Беранже ударом локтя. Теперь он принялся за несчастного Готье. Исход боя был предрешен, и Готье был бы изувечен, как вдруг с появлением Жака де Руссе в дом явился закон. Жак, словно спустившийся с небес архангел Михаил, бросился на выручку лишившейся чувств Катрин.

Амандина была отброшена в сторону. Четверо лучников, связав Филиберта, прекратили мучения Готье. Катрин оказалась лицом к лицу со своим спасителем. Тот глядел на нее завороженным взглядом с восторгом ребенка, получившего рождественский подарок.

— Катрин! — воскликнул он. — Так это правда! Это действительно вы…

— Конечно, это я! А что вы подумали?

— Я не знаю. Когда мальчишка сообщил, что вы за мной послали, я чуть было не прогнал его пинком, но он описал вас так точно, что я ему поверил. Вы все-таки должны были предупредить меня о своем приезде. Радость может и убить.

Она улыбнулась, приподнялась на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку, потом сделала два шага назад, чтобы лучше рассмотреть:

— Вы достаточно крепки для этого, Жак! Для умирающего вы слишком хорошо выглядите. У вас здоровый цвет лица, ясный взгляд, твердая походка. Может быть, вы лишь чуточку располнели…

Действительно, вместо нескладного, немного простодушного молодого капитана, каким он был в то время, перед ней стоял сорокалетний мужчина в расцвете сил. Его светлые волосы нисколько не поредели. Но, бесспорно, он стал вдвое крупнее.

Руссе был типичным бургундцем, отличающимся отменным здоровьем и проводящим больше времени за столом, чем в седле.

— Вы хотите сказать, что я растолстел? — спросил он. — Ну и что же? В Дижоне, у которого от столицы осталось лишь название, есть чем закусить. Убиваем время как можем! — Тяжело вздохнув, Жак де Руссе продолжил:

— Теперь объясните мне причину этого сражения. Эти люди на вас напали, не так ли? Но я хотел бы знать, почему?

В нескольких словах Катрин объяснила ему ситуацию, рассказав, как она приехала в тот момент, когда Лоиз вытолкали за дверь, и как Ля Верны пытались запретить ей навестить дядю Матье.

— Вам же уже сказали, что его здесь нет! — выкрикнула Амандина, вырываясь из рук солдат.

— Где же он в таком случае?

— Откуда я знаю? Он уехал однажды утром, сказав, что собирается совершить путешествие в… Савойю или Шампань, я точно не знаю. С тех пор от него нет никаких известий.

— Как это правдоподобно! Много лет назад мой дядя страшился дальних дорог, которые сейчас, к тому же, и небезопасны. Учитывая возраст и болезни… Если отъезды и случались, то всегда в сопровождении нескольких слуг. Кстати, а где вся домашняя прислуга?

— Те, кто ему нужен, переехали в Марсаннэ. Здесь для тяжелой работы мне достаточно одной служанки, остальным я занимаюсь сама, — важно заметила Амандина. — А что касается возраста, то не морочьте мне голову. В