Розамунда, любовница короля - Бертрис Смолл

После лета тысяча пятьсот шестого года и визита Оуэна ко двору Розамунда получила всего одно письма от Екатерины Арагонской. Та с радостью сообщала, что король разрешил ей проводить больше времени с принцем Генри. Похоже, разница в их возрасте становилась не столь заметной по мере того, как взрослел наследник.

Принц был внимателен к ней и очень добр, называя ее на людях «моя дражайшая и обожаемая супруга, моя любимая жена». Между Екатериной Арагонской и молодым принцем завязалось нечто вроде симпатии. Король, видя, что происходит, решил разлучить парочку, ибо все еще не был уверен в том, что брак состоится.

«Я уверена, — продолжала принцесса, — что он не хочет этой свадьбы. Меня снова отослали в Фулхемский дворец, хотя король заявил, что я могу жить в любом из его домов, какой предпочту. Но мне не по карману содержание Фулхема, и я написала об этом королю. Почему он не понимает моих затруднений? Теперь мне ведено осенью возвращаться ко двору. О, Розамунда, что со мной будет? Я начинаю бояться, хотя искренне верю во всемогущество Господне и в то, что его Пресвятая Матерь защитит меня и убережет от зла. Но в последнее время моя вера невольно поколебалась, за что я должна молить Бога о прощении».

— Невыносимо! Почему они играют с ней в кошки-мышки? Какая несправедливость! — вознегодовала Розамунда.

Гонец от принцессы прибыл только в ноябре и привез поразительные новости. Зять Екатерины, эрцгерцог Филипп, внезапно скончался в возрасте двадцати восьми лет. Ее сестра Хуана, королева Кастилии, была вне себя от горя. И без того подверженная припадкам безумия, она окончательно помешалась и решительно отказывалась верить, что ее муж мертв. Мало того, не разрешала его похоронить и, открыв гроб, страстно целовала разлагавшийся труп. С огромным трудом придворные уговорили ее похоронить мужа по христианскому обряду.

Король Фердинанд немедля завладел Кастилией, поскольку было очевидно, что Хуана больше не оправится от удара. Править она тоже не могла, и королем стал ее восьмилетний сын, провозглашенный Карлосом I Кастильским.

Дед был объявлен регентом, получив назад Испанию. Екатерине, однако, это мало чем помогло, ибо приданое по-прежнему не выплачивалось.

Розамунда и Оуэн отдали посланцу деньги, вырученные за жеребца, и вложили в кошель дружеское письмо с наказом прислать гонца весной. Они собирались и дальше помогать принцессе.

— Продадим ягнят! — объявила Розамунда. — Ах, Оуэн, если бы я только была богатой наследницей с мешками золота в сундуках! Но я всего лишь скромная хозяйка Фрайарсгейта! Мое богатство — в отарах овец, стадах скота и земле. Как по-твоему, станет Екатерина королевой Англии? Бедная девушка, и это несмотря на ее высокое происхождение!

Поздней весной тысяча пятьсот седьмого года обе дочери Розамунды праздновали свои дни рождения. К облегчению родителей, они росли крепкими и здоровыми малышками. Куда бы ни шла Филиппа, Бэнон топала следом, покачиваясь на толстеньких ножках. К концу лета Розамунда снова была беременна и постоянно впадала в отчаяние.

— Еще одна дочь, я уверена, — повторяла она. — Почему я не могу родить тебе сына, Оуэн?

— Мы ничего не узнаем, пока не родится малыш, — урезонивал ее муж, — и я буду рад третьей девочке, главное, чтобы вы с ней были живы и здоровы. Мне доставит огромное удовольствие выдавать их замуж, пока твой дядя Генри рвет на себе волосы из-за того, что я пренебрег его сыновьями.

Розамунда невольно рассмеялась.

— Да, он будет вне себя от бешенства, видя, как мои дочери унаследуют Фрайарсгейт, — согласилась Розамунда. — Я слышала, что Мейвис ощенилась очередным бастардом, хотя мой дядя признал его своим.

— А как мы назовем ее, если в самом деле родится девочка? — спросил ее муж.

— Первую мы назвали в честь моей матери, вторую — в честь твоей. Думаю, я назову ее Элизабет, в память нашей королевы, которая была так добра ко мне. Это девочка, Оуэн.