Гарем - Кэти Хикман

Стамбул, вечер 3 сентября 1599 года

Новость о том, что Хассан-ага, глава стражи черных евнухов, оказывается, не умер, облетела все покои Дворца благоденствия. Придворные лекари — не только белый евнух из дворцовой школы, но и личный врачеватель султана Моисей Хамон — объявили, что его жизнь находится вне опасности. Некоторые из обитателей дворца поговаривали о чуде; других больше занимали те сны, в которых, по слухам, валиде-султан было предсказано его выздоровление; а третьи, ну, третьих разбирал восторг от чудодейственной рубахи, заказанной валиде. Рубаха — всякий говорил, что это настоящее чудо, — была не только покрыта вышитыми золотом строчками сур из Корана, на ней были изображены неведомо что означающие символы и числа.

В тот вечер служанки известили Селию о том, что в Парадной зале должно состояться большое празднество. Ожидалось выступление труппы акробатов — как рассказывали евнухи, эта труппа состояла из одних только женщин, цыганок из греческого города Салоники, — прибывшей недавно в город и ставшей уже настоящей знаменитостью. О ней говорили на всех базарах и во всех гаремах, больших и малых, вдоль Босфора и залива, и госпожа валиде сама послала за артистами.

Но тем вечером, когда Селия вместе с другими женщинами направлялась в Парадную залу, расположенную в самом центре дворца, разграничивая женскую половину и покои султана, девушку поразило одно неожиданное наблюдение. Она почувствовала, что в воздухе витает что-то новое, атмосфера во дворце изменилась. То тревожное ощущение, которое подавляло всех его обитателей в последние дни, испарилось, сменившись общим чувством экзальтации и приливом энергии. Селия, не глядя по сторонам, шла коридорами к Парадной зале в сопровождении своих служанок, и, хоть глаза ее были смиренно опущены в землю, ум и сердце теснились сомнениями.

Пол находится в Стамбуле, в этом она больше не сомневалась. Кто же иной, кроме Керью, мог приготовить карамельную копию корабля ее отца? И назвать ее «Селия»? А Керью, конечно, находится рядом с хозяином, Полом. Мысль о будущем мучила ее своей неопределенностью. Что мог означать этот кораблик? Был ли он тайным посланием? Неужели они знают, что она здесь? Нет, этого не может быть.

И девушка отбросила эту мысль. Того, что произошло с ней, они даже предположить не могут. Слишком невероятно. Пол уверен, что она умерла. Погибла при кораблекрушении, утонула.

Но теперь, что бы там ни говорила Аннетта, она обязательно даст им знать о себе. У нее на груди спрятан ключ, он в полной безопасности, и дверь, ведущая из гарема, может быть открыта. При одной мысли о том, что́ ей предстоит сделать, Селию пронзила такая острая боль, что она задохнулась и едва не упала.

— Осторожнее, Кейе-кадин.

Одна из сопровождавших ее женщин придержала девушку за локоть.

— Ничего, ничего. Я всего лишь поскользнулась.

Селия постаралась собраться с силами. Она не может позволить им догадаться о том, что с ней происходит. Одно неосторожное слово, даже один взгляд могут выдать ее. Они следят за ней. Следят неотрывно. Она в этом уверена.

Селия вошла в Парадную залу.

Так как она не получала официального извещения о каких-либо переменах в ее положении гёзде, девушке полагалось сидеть на длинном, с разбросанными по нему подушками, помосте рядом с диваном валиде в левой стороне залы. Это было почетное место, предназначенное для женщин самого высокого ранга в гареме. Рядом с Селией сидели четыре ближайшие прислужницы валиде: Гюльбахар, Тюрхан, Фатима и еще одна новенькая девушка, занимающая это место до выздоровления Аннетты. Далее расположилась управительница гарема, а следом за нею распорядительницы гаремных служб: омовений, кофейной церемонии и главная цирюльница. По другую сторону от дивана валиде размещался еще один помост, и к нему как раз в эту минуту подводили детей султана, нескольких принцесс и юных принцев, таких маленьких, что они еще не были отделены от матерей и проживали в гареме. Даже одна из дочерей самой валиде прибыла во дворец для того, чтобы посмотреть представление, с нею были ее дети и целая свита невольников.

В противоположных концах громадной залы зажгли серебряные кадильницы, наполнявшие воздух благоуханием. Охапки свежих роз, тюльпанов, цветущие ветви апельсиновых деревьев и жасмина были расставлены в больших вазах сине-белого фарфора в каждом из четырех углов помещения. В мраморных нишах вдоль стен журчали фонтаны. Рядом с диваном, предназначенным для валиде, находился крохотный бассейн, где по поверхности, усыпанной лепестками роз, скользили миниатюрные лодочки со свечами, и пламя их красиво отражалось в бледно-зеленой воде.

У противоположной стены располагался помост для самых низших по рангу обитательниц гарема — как для только что поступивших новичков, так и для рядовых насельниц; всех их называли «кисляр». Управительница гарема выстроила этих женщин в колонну, ввела в залу и велела занять предназначенные для них места.