Осколки тебя - Янина Логвин

Лена

Я прихожу на улицу Трех клёнов, возвращаюсь домой под ноябрьским ветром, потеряв венок из листьев, с растрепанными волосами и вся продрогнув. Не чувствуя ни ног, ни души, застывшей от горечи несправедливых слов и колючих слез. Во мне словно все закоченело, и дом открыть получается не сразу. Но войдя внутрь, я не включаю свет и не снимаю плащ, а сразу поднимаюсь наверх в свою комнату и запираю дверь на ключ. Сбрасываю туфли, от которых онемели ступни, ложусь в кровать и накрываюсь одеялом с головой. Зажмуриваю глаза, не разрешая себе думать о том, что произошло в школе, и что со мной случится завтра. Запрещая памяти снова и снова возвращать меня к взглядам Кевина, Вик и других.

Это больно! Не хочу помнить, как они смотрели сегодня! Как будто я обманула их всех!

Усталость и дрожь берут свое, и я засыпаю. Проваливаюсь в пограничное состояние между сном и явью, где нет ничего — ни памяти, ни звуков, ни имен.

Сколько я так лежу, не знаю, но из бесцветного забытья меня вырывает требовательный стук в дверь. Да не просто стук — грохот! Он пронизывает тревогой каждую нервную клеточку моего тела и заставляет мгновенно подняться.

Это Николас. Он все видел и слышал, а теперь пришел сюда требовать объяснения, как всегда забыв о том, что я ему ничего не должна.

— Открой, Утка! Открой эту проклятую дверь, кому говорю, я все равно тебя достану! Грязная сука, ты водила меня за нос! Заставила ждать! Я тебя не прощу, слышишь!

Я не верю своим ушам. Николас словно с ума сошел. И я еще переживала из-за слов Райта?!

Отбросив одело прочь, я вскакиваю с кровати и пячусь от двери подальше — она достаточно крепкая, но гнев Николаса силен, а сам он настырен, и деревянная панель сотрясается от его ударов. А оскорбления, которыми он сыплет в мой адрес, не идут ни в какое сравнение с грубостью Картера и вызывают в душе ужас!

— И давно ты трахаешься с Райтом за моей спиной? Отвечай, дрянь! Что вы с ним делали?! Эй, Утка, я знаю, что ты там и всё слышишь! Лучше сама меня впусти, или я выломаю эту дверь! Открывай, долбаная подстилка, я хочу знать!

Мне страшно. Так страшно, что я не в силах даже голос подать и что-либо сказать. Если он доберется сюда, он не колеблясь выпустит свою злость. Выместит гнев на моем теле за то унижение, которое ему причинил Картер перед всей школой.

Я больше не пытаюсь его облагоразумить и не прошу одуматься — мне с ним не справиться. Я звоню маме и зажмуриваю глаза от радости, когда она отвечает сразу же после второго гудка. С беспокойством спрашивает, что случилось, словно чувствует, что со мной не все в порядке.

Я рассказываю ей обо всем, и так быстро, как только могу. О том, что происходило между Ником и мной раньше, и что происходит сейчас.

— Лена, я выезжаю немедленно! Вызывай полицию, дочка! Пусти меня, Марк, слышишь! Твой сын сошел с ума! — я слышу, как она требует выпустить ее из дома, а отчим запрещает звонить копам. Как обещает тотчас же сам дозвониться сыну… и разговор прерывается.

Но ведь они приедут? Они обязательно приедут! Иначе… мне страшно подумать, что меня ожидает.

Стук не прекращается, и дверь начинает поддаваться ударам.

— Уходи, Ник! — не выдержав, я все-таки выкрикиваю. — Сейчас приедут родители, я все им рассказала! Уходи, ты меня пугаешь!

— А ты всё уничтожила… Я хотел, как лучше! Но мне давно следовало сделать то, что сделал с тобой Райт. Все вы грязные шлюхи!

Больше ждать нельзя. Мне жалко родителей, нас всех ждет некрасивый скандал, но я решительно беру сотовый, чтобы набрать «911» и вызвать помощь, когда слышу вдруг громкий звук приближающейся сирены, донесшийся в комнату с улицы.

Он раздается словно в ответ на мои мольбы, и вместе с ним стук в дверь прекращается. Оглянувшись, я бросаюсь к окну и отдергиваю жалюзи, чтобы увидеть машину бригады скорой помощи, остановившуюся у дома напротив.

Что? О, нет. Только не к Райтам! Только не к ним!