Красив и очень опасен - Энн Стюарт

– Вот и мамочка так говорит. Скажи, Кэсс, он умирает? – Вопрос был задан столь внезапно, что Кэссиди не успела соврать.

– Видимо, да, – сказала она.

– И скоро?

– Наверное.

В комнате воцарилось молчание. Когда наконец Франческа подняла голову, в глазах ее стояли слезы.

– Но ведь он так хорошо выглядит! – воскликнула она.

– Да, милая, – со вздохом ответила Кэссиди. – И хоть за это мы должны быть благодарны господу. Кто знает, а вдруг врачи ошибаются? Они ведь нередко ставят неверный диагноз. Хотя Мабри в это не верит.

– Дядя Эмберсон говорит, что это Ричард Тьернан сводит папу в могилу. И что смерть Шона будет на его совести, как и убийства других людей.

– О нет! – с жаром воскликнула Кэссиди. – Как раз Ричард папу вдохновляет! Придает ему сил и воли к жизни. Возможно, ты и не знаешь, Франческа, но Шон стал совершенно одержимый, он живет только своей книгой. Не знаю, что бы сейчас было с ним, если бы не Ричард и не работа. Для него ведь именно это главное – успех и работа.

– Ну да, а на родных детей наплевать, – со вздохом закончила Франческа. – Хотя мы ведь с тобой все равно его любим. Правда, Кэсс?

– Ну конечно, милая, – улыбнулась Кэссиди. – Как, кстати, и он нас, хотя и в меру своих возможностей.

Франческа снова вздохнула.

– До чего жаль, что у меня не такой папа, как дядя Эмберсон, – с чувством промолвила она. – Заботливый, внимательный к моим нуждам, готовый преследовать врагов до последнего вздоха.

– А вот мне вовсе не кажется, что он такой великолепный. И зачем тебе надо, чтобы кому-то понадобилось за тебя мстить? – сухо промолвила Кэссиди. – Разве тебе хочется оказаться изувеченной или – не дай бог! – убитой? – Она пыталась хоть таким образом повернуть их беседу в разумное русло.

– Да я толком и не знаю, – призналась девочка. – Мне всего тринадцать, и голова забита романтическими бреднями. Не говоря уж о том, что в моих жилах течет половина итальянской крови, а половина – ирландской.

– Американской, – снова поправила Кэссиди.

– В том смысле, что мне вовсе не улыбается перспектива оказаться в больнице с переломанными костями или тем более сыграть в ящик. А вот мысль о некотором… хм, сексуальном насилии приятно будоражит кровь, – призналась Франческа с неподражаемым простодушием.

– Боюсь, что, привыкнув к самостоятельности и независимости, ты найдешь генеральскую любовь довольно навязчивой, – заметила Кэссиди.

– Увы, вполне возможно, – вздохнула Франческа. – Эх, как мне хочется, когда я вырасту, стать похожей на тебя, а не на мою мамашу!

– Мы с твоей мамой совершаем одинаково дурацкие ошибки, – призналась Кэссиди.

– Не совсем. Мамочка выбирает мужчин, которые без конца ей льстят и всячески тешат ее самолюбие; с ними она чувствует себя моложе и красивее. Но на риск она никогда не пойдет, даже ради меня.

Кэссиди натянуто улыбнулась.

– Тогда как я стараюсь избегать мужчин, а не выбирать их, да?

– Нет, ты просто не умеешь выбирать правильно. – Франческа лукаво заулыбалась. – Господи, до чего же мне не терпится познакомиться с Ричардом Тьернаном! Я просто сгораю от нетерпения.

В это мгновение в дверь их комнаты забарабанили так громко и нетерпеливо, что сердце Кэссиди тревожно екнуло, предчувствуя беду. Франческа уже шагнула, чтобы открыть, но не успела – дверь распахнулась, и они увидели Мабри. Лицо ее было белым как полотно, по щекам катились слезы.

– С вашим отцом совсем плохо, – давясь от слез, промолвила она. – Вызвали «Скорую», но, боюсь… уже поздно.

* * *

Сидя в самолете, Ричард закрыл глаза и устало откинулся на спинку кресла. Все кончено, он сжег за собой все мосты. В последние дни перед разлукой он беззаботно играл с детьми. Они даже не заподозрили, что сердце его разрывается от горя.

Дети спрашивали про Кэсси, и ему пришлось обмануть их. А куда деваться? Детям было с ней хорошо, и она могла бы их спасти, но, увы, сбежала. Не выдержала последнего испытания.

Не мог Ричард, да и не должен был винить ее за это, но горькое разочарование не покидало его. В его жизни не оставалось места для сострадания и прощения. Ради детей он готов был пойти на любые жертвы, а Кэссиди в конце концов предала его.

Он попытался представить, что его ждет в Штатах. Обратилась ли Кэсси в полицию? И не встретят ли его вооруженные до зубов полицейские?

Однако почему-то Ричард в это не верил. Как не верил он и в то, что Кэссиди расскажет Шону то, что сама считает правдой. Конечно, она сейчас у Шона. Больше ей не к кому податься. Кэссиди загнана, растерянна, запугана до предела. И все-таки не настолько, чтобы выдать его.

Но как неосторожно он поступил с ней! Затаившись в своей темной пещере, Ричард настолько привык считать себя неуязвимым, что даже сам не заметил, как Кэссиди начала потихоньку подтачивать его броню.

Да, этой женщине удалось найти слабое место в его обороне, нарушить его затворничество, заполнить пустоту в его сердце. Но ничего, когда они встретятся вновь, если им суждено встретиться, он уже снова будет во всеоружии.

Черт бы побрал Кэссиди Роурки! Черт бы побрал его самого! И черт бы побрал всех остальных, алчных, глупых, мелких и подлых, которые исковеркали его жизнь! И все же каким-то непостижимым образом ему удалось хоть ненадолго выбраться из этой сечи и спасти своих детей…

Вот что в конечном итоге самое главное, а на все остальное можно и наплевать. Он сумеет найти другую женщину, которой доверит судьбу детей и которую для этого не придется соблазнять и подчинять своей воле. Он положит ей щедрое жалованье, убедится, что дети в безопасности, а потом одним махом покончит со всей этой дребеденью.

Возможно, прихватит с собой и Кэссиди Роурки.

Ричард и сам не подозревал, что зашел так далеко. Настолько погрузился в пучину подсознательного безумия, что способен помышлять об убийстве и самоубийстве.

Да, единственное, ради чего он еще продолжал жить, – это дети, хлопоты об их устройстве. А Кэссиди Роурки – так, случайный эпизод, мимолетное увлечение. Ничего, он быстро выкинет ее из головы. Пусть якшается с себе подобными. С Марком Беллингемом, например.

Может, потом, уже после казни, он будет являться ей в кошмарных снах. И тогда, с кем бы она ни жила, в постели их всегда будет трое. И никогда, даже лежа в объятиях другого мужчины, Кэссиди не сможет забыть его.

Что ж, он довольствуется и этим.