Моя идеальная - Настя Мирная

попытку подняться, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, но Настя толкает меня землю, как тряпичную куклу. Пытаюсь спросить, что случилось, но во рту всё пересыхает, а горло скручивает тошнотворным спазмом. Голова кружится, а перед глазами всё плывёт. Мотор пашет на разрыв. К тошноте и боли примешивается панический страх, что какой-то уёбок мог причинить моей малышке вред.

— Не двигайся, Тём. Лежи спокойно. — шелестит Настя. — Вызовите скорую!

Её голос громом летит по парковке и отзывается тяжёлыми пульсациями по черепушке, отчего я морщусь. Зелёные глаза, как у перепуганного кролика. Не в силах ничего сказать, оглядываю её с ног до головы, но ран не замечаю. Отпускаю тяжёлый выдох, и внутри прокатывает новая волна боли.

Собираю все силы и выдавливаю:

— Насть… — голос срывается на кашель. — На… Настя… Про…сти…

— Молчи, родной. Не говори, Тём… Ничего не говори… Всё будет хорошо. Верь мне!

И я, конечно, верю. Как можно иначе, если она не даст мне уйти в любом случае?

— Ве…рю… — толкаю вроде как уверенно, но выходит что-то похожее на ржавый хрип.

— Миронова, скорая едет, но там пробка. — выбивает подоспевший Тоха.

— Какая, на хуй, пробка?! — срывается на крик моя девочка.

Я должен успокоить её. Должен прижать к себе. Должен сказать, что всё будет хорошо, но не могу даже губами пошевелить.

Картинка расплывается, и я прикрываю веки, прислушиваясь к глухим голосам.

— Авария, Насть. — выдыхает Арипов.

— Надо ехать им навстречу.

Открываю глаза и делаю ещё одну попытку подняться. Настя размазывает по лицу кровь и толкает меня обратно.

— Пое…хали.

Они обмениваются тяжёлыми взглядами, но я сейчас даже своё состояние анализировать не могу.

— Идти сможешь, брат? — спрашивает Тоха.

Киваю и морщусь от новой порции боли. Настя кричит, чтобы мне помогли. Какие-то пацаны поднимают меня ноги и волокут к машине. Моя девочка отстаёт, но я чётко слышу её голос с такой сталью, что даже меня перетряхивает от её жестоких слов. Это я должен защищать её, а не наоборот.

В машине стараюсь держаться, но сознание постоянно уплывает. Каждый раз, возвращаясь в реальность, вижу и ощущаю Настю рядом. Знаю, как сложно ей сейчас держаться, но она не сдаётся. По щекам периодически стекают слёзы, но ни рыданий, ни всхлипов не следует. Такая маленькая и такая сильная.

Физическая боль не идёт ни в какое сравнение с той, которую чувствую от невозможности успокоить любимую. Даже от дыхания спазмами прошивает, когда вижу её в таком виде. В глазах столько страха и боли, что будь у меня сейчас силы, выл бы во всю глотку. Я должен не просто справиться с этим, но и встать на ноги в самые короткие сроки, чтобы быть для неё стеной и опорой.

В скорой опять отрубаюсь, но даже сквозь пелену бессознанки слышу её тихий шёпот.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Конечно, родная, будет. Клянусь.

В больнице Настя, как и всю дорогу до этого, сжимает мою руку до хруста. Слышу, как она кричит, когда ей не позволяют отправиться со мной. Я обязан сказать ей хоть что-то, но голос, будто, блядь, испарился, сменяясь хлюпающими хрипами.

Цепляю запястье санитара и показываю глазами на любимую. Мысленно прошу сказать, как сильно я люблю её, но он лишь качает головой и отворачивается. Опять проваливаюсь в темноту. Последнее, что вижу, как Настя срывает с себя чужие руки и бежит ко мне. Впитываю её образ. Каждую чёрточку лица. Она похожа на ангела. Такая красивая и неземная. Если бы я только знал, что когда увижу её в следующий раз, не вспомню даже имени, то лучше бы вообще никогда не возвращался в эту грёбанную реальность. Реальность, где Настя Миронова станет для меня чужим человеком.

Глава 23

Можно забыть разумом, но не сердцем.

Первое, что чувствую — жуткую боль по всему телу и отравляющую слабость. Они настолько сильные, что лучше бы я просто сдох. Эти давно забытые ощущения слишком хорошо мне знакомы. С ними приходит отчаяние.

Топлю все поганые воспоминания. Всё это в прошлом и нехер туда возвращаться.

На звук открываемой двери даже не реагирую, но вот дрожащий голос вынуждает поднять налитые свинцом веки.

— Тёма… — шуршит женский голос. Морщусь от такого обращения. Какого хрена она меня так называет? — Тёмочка…

Да какого хера происходит?

Девушка, судя по звуку, подбегает к койке и глухо оседает на пол. Перевожу взгляд на залитое слезами лицо.

Наверное, я всё же умер, потому что передо мной сейчас ангел смерти. Волосы как расплавленное золото с красными потёками крови. Глаза такого глубокого зелёного цвета, что его просто не может существовать в человеческом мире.

Где же я? В Аду? Или всё же это Рай? И кто эта рыдающая девушка? Почему она смотрит на меня, как на какое-то божество?

— Любимый… — шепчет это странное существо.

Чего, блядь? Какой ещё, на хрен, любимый? Что за дичь? Я её, блядь, впервые вижу.

— Кто… ты? — вырываю хрипом и тут же захожусь в кашле.

Зеленоглазая несколько раз моргает, и по щекам скатываются прозрачные капли.

Всегда женские слёзы бесили. Но почему тогда в груди так неприятно ноет?

Девушка смахивает их и растягивает пухлые губы в улыбке.

— Не смешно, Северов.

Согласен. Вообще, мать вашу, не смешно. Она явно меня знает, а вот я никак в эту тему въехать не могу.

Сознание путается. Снова не понимаю, реальность это или всё же нет.

— Ты… ангел? — выталкиваю причиняющие физическую боль слова.

Зеленоглазая теряется, и в её глазах что-то такое отражается, что у меня за рёбрами какая-то липкая херень растекается, сковывая биение сердца.

Почему так больно видеть её глаза?

Несколько секунд, и девушка задаёт, надеюсь, риторический вопрос:

— Ты знаешь кто ты?

В глубине зелёных озёр такая надежда плещется, что я всё же отвечаю:

— Артём Северов. — срываюсь новой порцией кашля. — Студент полицейской… академии. — говорить становится сложнее, но я должен знать. — А ты..? Ты — ангел?

— Нет, Тём, не ангел. — отбивает без запинки.

Какого хера она вечно повторяет этот вариант моего имени? Я в жизни, блядь, никому не позволял так себя называть, а она делает это так, словно у неё какое-то исключительное право на это есть.

— Не называй…так. Падший…ангел… — девчонка подвисает, но ничего не говорит, а я… Я с какого-то волшебного хера хочу снова услышать её тихий голос с хрипотцой, от которого по телу ток летит. — Ангел. — зову тихо.

Глотку аж продирает от любого звука, который приходится воспроизводить.

Она вскидывает