Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

не мок — не его и проблемы. Как и их же решение. Все. Этим же и было все сказано. По крайней мере мелкий еще же пока дождь хотя бы таким образом чуть больше и лучше сбивал ее пыл. Начавший же мало-помалу уже конкретно давать о себе знать. Пусть пока не видно и не паром с головы. Но вот видно же как раз для нее — ведь и из ее же ушей. Проклевываясь же из ее же обманчивого состояния жалости к нему. Вызванной им же самим и уже не просто так. Как она же это уже поняла по его же все виду и поведению. И своему же состоянию, реакции и внутреннему, как и внешнему же, ответу на все это. И теперь только долбящему ее же и его же эгоизмом почем зря. В этом и во всем. По всему да и за все. Хорошее и плохое. Благие же все намерения. Да и кто бы сомневался.

— …собственно, чего и придерживается же до сих пор. Его право! — Вывел ее наконец из размышлений насмешливый и хриплый голос все того же парня. Почти уже и закончившегося курить, но жаль и еще совсем не говорить. Напавшего, как это уже и водится и совсем же неудивительно, вновь без предупреждения. Тут же приправляя его, как и саму же девушку, выдохнутым как бы случайно и над ее же головой, цепляя лицо сизым дымом. Неожиданно же даже для себя заставив ее не только хрипло закашляться, но и тут же подавиться, почти что и задохнувшись от не пойми откуда взявшегося запаха ментола с мятой — запаха свободы. Хотя до этого был лишь жженый табак, что относилось и к самому никотину, что и к горечи, недовольству и какому-то даже презрению. И будто бы сейчас курил не он, а она. Да и далеко не пассивно.

— А мое право — спросить?! — Наконец вернула себе голос, как и тембр с гонором София. Но и тут же ведь пожалела об этом, встретившись с его уже почти что и черными, но и все еще с тонкой белой каемкой глазами. На фоне же все еще его довольно-таки бледного лица. В паре же сантиметров от своего. И вновь будучи в завесе дым-тумана. Будто и видя же машину, проезжающую по трассе ночью. Где с одной ее стороны было бескрайнее поле. С другой — непроглядный лес. И дело ведь даже не столько в том: «давить или не давить, кто бы из них там на дорогу вдруг ни выскочил или вышел, да даже и ее саму?». Сколько в самих же фарах сквозь непроглядную темень, ведь куда более милее и ближе сердцу как минимум для самой же девушки были бы теплые желтые огни ближнего света, ну или даже если бы были те и холодные белые и дальнего, чем и вот это же вот все сейчас — в виде затмения сразу двух полных планет, двух Лун, которым еще разве что только собак, волков или оборотней не хватало. А что? Дым был. Тьма была. Еще бы, конечно, сюда его черные крылья, пусть и с белыми вкраплениями, как и незаметным бы в данный момент цветовым переходом и переливом, но и в виде же кокона вокруг них для полноты картины — и можно бы было смело впадать в анабиоз, а там и ко́му, медленно умирая от гипнотического и внушенного страха.

Он же так быстро приблизился и почти так же молниеносно нагнулся к ней, что она только спустя мгновение ощутила ветер от его этого самого рывка, одним сплошным промозглым и даже уже именно морозящим, вымораживающим и почти что могильным потоком, ударившим в лицо. Еще больше же заставляя кутаться и прятаться. Правда, вот только во что и куда больше, если уже и не во что и некуда? И так же уже готова была впитаться и вжиться в кожу куртки, вжавшись в нее донельзя, насовсем.

— Если хочешь жить… — и вновь затянувшись, выдохнул в ее лицо дым. Тут же и появляясь же в нем, не хуже и самого Чеширского Кота. Только теперь уже точно с самым же и что ни на есть оскалом, ни из чего не происходящим и ни во что же не переходящим, звериным и животным как в общем и волчьим же как в частности. Именно с ним. И все под почти же что черными дырами — пустыми глазницами. С россыпью же той же черной «наскальной живописи» и по той же все левой стороне его лица. Лишь теперь еще и переползающей, переплетающейся в линиях не хуже и той же самой все черной змеи на его левой кисти, но только здесь уже и между собой. Вот-вот готовой не только зашипеть кожными порами, не хуже и волос Медузы Горгоны, но и покрыть же е саму половиной черной маски — на манер же и Призрака Оперы. Только опять же все еще с левой стороны и соответственно же черной. И не от мира же сего как впрочем, так и уже же дважды. Но и как назло же и это в голове же брюнетки сложилось в полноценную картину мира — его мира. И цветок. И змея. И пусть же и не нож, конечно. Но и вряд ли же та была такая же короткая, как и он, скорее даже и не меч. Кисть же, как по ней, он бы просто так и без рукава же на предплечье явно набивать бы не стал. А там — и плечо. И трудно было бы уже остановиться — начало-то положено. Но и если по остальному ей можно было только пока еще думать и представлять. Как и гадать и ждать — убедить и разубедить же ее саму в этом лично. То за видимые уже части можно было вполне и ручаться. Тем более что и сама же черная змея не могла обрываться как рукавом кофты в общем, так и на полпути же в частности, будучи и набитой же до середины своего же тела — лишь с верхней его частью как головой и без нижней же как хвоста соответственно. Не упустила она из глаз и пистолет. Как и слезу. Правда, и на счет последней же тут же и засомневавшись — не его ведь была. Ну а если вдруг и его, то и крокодилья же тогда, получается? А если и не слеза-то и вовсе,