Так близко - Сильвия Дэй

– Да, ее план почти сработал. Я тогда подумал, раз она столь сильно желает оттолкнуть меня, так тому и быть. Я просто развернулся и ушел. Хорошо, что она держала себя в руках, пока я не покинул их апартаменты. Иначе я представлял бы угрозу для любого, кто встанет у меня на пути, поскольку слишком сильно желал крови. Но все же… Ей было невыносимо смотреть мне в спину. Поэтому, даже не знаю, как это можно описать… она издала ужасный звук. Вопль, вобравший в себя все страдания. И я все еще слышу его у себя в голове. – Он замолкает, и мне остается только воспользоваться паузой, чтобы представить себе эту картину. Кейн тяжело дышит. – Райан запаниковал, решив, что сделал ей больно. Когда я уходил, то слышал, как он умолял ее рассказать, что случилось. И он даже не догадывался, что я был совсем рядом. В тот же вечер она порвала с ним, и расставание буквально уничтожило Райана. Он успел купить обручальное кольцо, надеясь, что оно исправит все ошибки в их отношениях. В итоге он вывалил все свои переживания на меня, и мне было очень тяжко. Я чувствовал себя самым большим куском дерьма. Я утешал лучшего друга, но не говорил ему, что именно из-за меня ему так больно…

– Ситуация весьма деликатная, – мрачно замечаю я, стараясь оставаться вежливым. – Но вы все же не предавали его.

– Да, это ложь, которую мы постоянно повторяем сами себе, – шепчет он. – Витте, можешь ли ты понять любовь, подобную нашей? Я могу пережить все, кроме потери жены, а она была готова покинуть меня, чтобы я жил дальше.

Я напряженно потираю затекшую шею. Мы попросту не можем подготовить себя к неизвестному.

– Если она хочет, чтобы вы оказались в безопасности, ей следует честно обо всем рассказать.

– Теперь все иначе. Теперь она сильно изменилась. К утру у меня будет чуть больше информации. – Он все еще в ярости, но это и не удивительно, ведь он столько всего держал в себе. – И завтра мы подумаем о возвращении в город. Я не позволю, чтобы какой-то бандит на дорогущей машине просто взял и заехал в наш двор. Этот дом неприкосновенен. Я уеду, когда буду полностью готов.

– И все же, я настоятельно рекомендую вам оставаться дома и никуда не выходить.

– Мы никуда не выходим, – сухо отвечает он. – Нам просто нужно многое обсудить. Если кому-то нужна она, деньги или что-то еще, то будет лучше, если все решится здесь и сейчас. Я очень много работал, чтобы достичь такой жизни. И я не собираюсь от чего-то отказываться.

Итак, сейчас мы обсуждаем настоящее и то, что может ждать нас в будущем. Отлично, это первый шаг. Я не могу исправить прошлое, но могу составить планы на настоящее и будущее.

– Мы не знаем, что она делала последние шесть лет. Мы даже не знаем, что она делала прямо перед тем, как столкнулась с вами. Иногда бывает так, что человек не по своей воле отказывается от определенного уклада жизни. А порой бывает и так, что единственный выход – убить или быть убитым.

– Я понимаю тебя, Витте, – решительно отвечает мистер Блэк. В его голосе нет сомнений или сожалений. Он поистине непоколебим. – Но и ты, пожалуйста, пойми меня правильно. Сейчас у меня есть только один правильный вариант.

38

Лили

– Здесь очень вкусно пахнет. – С этими словами я вхожу на кухню и останавливаюсь возле стола. Ты уже выбросил розы, а морской бриз и запах готовящейся еды полностью уничтожили их приторный аромат.

Ты стоишь у плиты, одетый в старые джинсы, которые не только удобны, но и привлекательно облегают твои бедра. Щиколотки и торс обнажены, мышцы спины напрягаются, когда ты что-то перемешиваешь в кастрюле на конфорке. На кухонном столе, рядом с подставкой для ложек, лежит твой телефон. От пароварки поднимается пар. Из динамиков с объемным звуком доносится песня Билли Джоэла. Когда-то ты сказал, что эта песня напоминает тебе обо мне.

– Делаю гамбо[13], – бросаешь ты через плечо, полностью сосредоточившись на приготовлении пищи.

– Я люблю гамбо, – с наигранной беспечностью отвечаю я, облокачиваясь на дверной косяк. Я хочу казаться соблазнительной. Уверенной в себе. Но сейчас я могу только притворяться. – Кстати, тебе следовало надеть фартук.

Тебе и правда идет такой образ. Идет простая, устоявшаяся семейная жизнь. Все, чего ты когда-либо желал – видеть Лили в роли жены и создать уют домашнего очага.

– И упустить возможность покрасоваться перед тобой? Ни за что! – Ты отходишь в сторону и подмигиваешь. Теперь ты можешь наблюдать не только за едой, но и за мной. Замечаю, что ты уже побрился.

Сейчас ты выглядишь полностью расслабленным и совершенно безмятежным, и твоя улыбка озаряет все пространство небольшой кухни. Со стороны может показаться, что ты уже позабыл о странной доставке. Но мне не так-то просто стереть этот день из головы. Я знаю, что я – источник сильнейшего стресса и беспокойства. И жестокая шутка судьбы состоит в том, что одновременно я являюсь для тебя утешением и убежищем.

– Я польщена.

Ты приучил мое тело ассоциировать тебя с удовольствием, и этот неистовый выброс дофамина вызывает незамедлительную физическую реакцию. Я прекрасно понимаю, что ты можешь сделать с моим телом и как это будет прекрасно. Мои соски твердеют и проступают через черную атласную ткань платья. От постоянных ласк они стали очень нежными, как и мои губы, как и мои складочки. Мышцы, отвыкшие от постоянной нагрузки, ощутимо побаливают. И я замечаю, как твое неутомимое стремление к сексуальному удовлетворению приспосабливает мое тело к твоим потребностям.

Ты замираешь, когда замечаешь мою выразительную реакцию, и твои бугрящиеся мышцы напрягаются. Ты почти не дышишь. Каждый совершенный изгиб превращает тебя в чувственное произведение искусства. Ты подобен горячему жеребцу. И готов доставить мне удовольствие, к которому сам же и приучил.

– Я тут подумала… может, ты захочешь вернуться в пентхаус сегодня вечером? – шепотом спрашиваю я.

Отложив ложку с длинной ручкой, ты поворачиваешься ко мне.

– Ты чего-то боишься?

– Нет.

– Ладно.

Скрестив на груди руки, прислоняешься к кухонному столу, и мне открывается прекрасный вид на внушительные бицепсы и твердые грудные мышцы. Потертые джинсы едва сдерживают заметную эрекцию. Верхняя пуговица расстегнута, поэтому штаны низко сидят на бедрах.