Игры мажоров. Хочу играть в тебя - Тала Тоцка

— Я здесь видела, — выдвигаю совсем другой ящик, достаю штопор, протягиваю Никите. Он не глядя тянется за штопором, но чуть промазывает и накрывает своей рукой мою.

В меня как шаровая молния попала. Вздрагиваю, Никита поворачивает ко мне голову и впивается взглядом, продолжая держать за руку.

Меня бросает в жар, ладони потеют, и мне стыдно, что он это заметит. Отнимаю руку и прячу за спину, по пути незаметно вытерев о шорты.

— Давай ужинать, — говорю сипло, пряча глаза.

Ник молча кивает и открывает бутылку, пока я накладываю в тарелки картофельную запеканку. Разливает вино, немного, как я и просила. И себе, и мне одинаково.

Ужинаем в тишине. Никита только спросил, нравится ли мне вино. А я спросила, как ему запеканка, всего ли достаточно. Кивнул и склонился над тарелкой.

Он ест, а я украдкой поглядываю на него из-под опущенных век. Сейчас он совсем не такой, к какому я привыкла.

От него не исходит агрессия, он выглядит расслабленным и спокойным. Может потому, что одет не в привычный гламурный шмот, а в домашнюю одежду, но он сейчас такой... такой...

Мой...

Я бы хотела сказать, как раньше, но знаю, что это невозможно. Никита сам это озвучил.

В подтверждение он поднимается из-за стола и направляется к кофемашине.

— Спасибо, было очень вкусно, — звучит слишком дежурно, но я стараюсь не придавать значение. Мне точно вкусно. — Кофе будешь?

— Можно. Только можно с молоком?

Никита делает мне капучино, себе крепкий черный. Подходит к окну и затягивается сигаретой.

— Зачем ты куришь? — подхожу и становлюсь рядом. — Ты же спортсмен, капитан команды.

Он прищуривается, выдыхая дым.

— А тебе не надоело быть такой правильной, Маш? Тебе никогда не хотелось сделать что-нибудь, выходящее за рамки?

— Чьи рамки? — уточняю.

— Да пофигу, чьи. Твои собственные, — он снова затягивается, отпивает кофе.

— Мои нет, — мотаю головой. — Я же сама себе их выставляю, меня никто не принуждает.

Он хмыкает, разворачивается к окну.

— Хорошо, например, — сдаюсь я. — Что именно ты имеешь в виду?

— Например? — он смотрит в потолок. — Например, умотать на уик-энд в Лас-Вегас?

— Смеешься? — возвращаюсь к столу, складываю посуду в посудомойную машину. — Откуда у меня деньги на Лас-Вегас? И туда виза нужна.

— У меня есть виза. И тебе быстро дадут, если ты скажешь, что едем туда заключить брак.

У меня чуть тарелка из рук не выскальзывает.

— Какой брак? — я даже выпрямляюсь. — Ты с ума сошел, Никита? Настоящий брак?

— Нет, не сошел, — он тушит сигарету в пепельнице и допивает кофе. — Конечно, не настоящий. Главное же заявить, а жениться не обязательно. Или тебе слабо?

— Я о таком даже не думала, — пожимаю плечами, он подходит и берет за руку.

— А ты подумай, — разворачивает и прижимает бедрами к столешнице. — Лучше об этом думай, чем о хуйне всякой.

Ставит руки по обе стороны от меня, нависает. А я смотрю в его глаза. Темные, обволакивающие. И мне совсем не хочется отворачиваться...

— Почему ты такая, Маша? — хрипло говорит Никита, придавливая мои губы большим пальцем. Придвигается совсем близко. — Почему?

— Какая? — шепчу ему почти в губы.

— Красивая...

Я ждала, что он меня поцелует, но того что будет дальше, не ожидала. Никита подсаживает меня на столешницу, разводит мои колени и протискивается языком в рот.

Мы целуемся, мир вокруг начинает опасно покачиваться и переворачивается, когда Никита просовывает под футболку руки. Находит грудь, накрывает полушария ладонями, и я тихонько стону ему в рот, потому что это оказывается не просто приятно.

Это томительно. Изнуряюще. Это так сладко, что я покусываю язык Никиты, а сама начинаю ерзать под его руками.

Ник отрывается от моих губ, задирает футболку, и горячий язык касается соска. Меня простреливает так, что я ахаю и пытаясь отстраниться. Он меня не выпускает, теребит языком и зализывает поочередно то один сосок, то другой, и меня накрывает лавиной незнакомых ощущений.

Это и сладко, и мучительно одновременно. Инстинктивно развожу колени шире, рукой тянусь к паху Никиты. Заползаю за широкую резинку трикотажных штанов и накрываю ладонью член. Затуманенным сознанием понимаю, что соскучилась.

Он такой твердый, что кажется каменным. Твердый и бугристый от вздувшихся, натянутых вен. Он пульсирует у меня в руке и я начинаю двигать ладонью так же как делала это в душе. Никита просовывает руки мне под ягодицы и одним движением стягивает шорты вместе с бельем.

Не успеваю пискнуть, он толкает меня на столешницу и разворачивает, теперь я полностью лежу. Со спущенными до колен трусиками и шортиками, боги, какой у меня сейчас вид...

Но эти мысли выбивают пальцы, разводящие складки. Судорожно подаюсь навстречу, и когда горячий влажный язык касается мокрых складок, я выгибаюсь дугой, не в силах сдержать стон.

Никита придавливает обратно. Он вылизывает, оттягивает губами мокрую плоть, снова водит горячим крепким языком по набухшим складкам.

Мир перед глазами кружится калейдоскопом, кровь пульсирует в висках, я слепну и глохну. Нервные окончания оголены до предела, между ногами становится все влажнее и горячее.

Мрамор холодит кожу, но ни капли не охлаждает. Вздрагиваю каждый раз, когда язык Никиты проходится по промежности, наслаждение расходится по телу волнами.

Поворачиваю голову и вижу прямо перед собой налитый член, скользящий в моей руке. Нестерпимо хочется попробовать его на вкус, тянусь ртом и облизываю край набухшей головки. Теперь Никита стонет глухо и протяжно, его язык проникает туда, где уже все горит.

Обхватываю головку губами, смачиваю слюной, прохожусь языком по уздечке. Никита шипит и выгибается.

— Блядь, — стонет он, — глубже, Маша, возьми еще.

Толкается в рот, сильнее раздвигает мне ноги и впивается в промежность. Его язык находит самый чувствительный бугорок, и я, не в силах справиться с захлестывающими ощущениями, кричу.

Член во рту напрягается, Никита резко отстраняется, рывком поднимает меня со столешницы и вжимается бедрами.

— Ну кончи же, Маша, кончи для меня, — шепчет он, прикусывая за язык губами. Они блестят от моей смазки, смешанной с его слюной.

Сжимает мою руку в кулак, толкается в нее членом. Проникает в меня двумя пальцами, а большим находит клитор.

-Ну давай же – горячий шепот