Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

Таков был Рафаэль — всегда способный быстро добраться до сути. Не была ли я несправедлива к себе, отказываясь от любого удовольствия из-за страха? Я обхватила пальцами ножку бокала, наклоняя его к себе. Бледно-желтая жидкость отразила свет таверны, и до меня донесся слабый цитрусовый аромат.

Наконец я посмотрела на короля вампиров.

— Ты присмотришь за мной, если я буду пить?

— Я всегда буду присматривать за тобой.

Я сделала глоток.

Мир не рухнул. Во рту появилось легкое покалывание, которое быстро прошло.

— Я не чувствую никакой разницы.

— Этого бы даже ребенок не почувствовал, — поддразнил он меня.

Тогда я сделала еще один глоток. На этот раз увереннее. Потом третий, когда поняла, что вкус мне нравится. Я не торопилась осушить бокал, но вскоре он оказался пуст. Я вмешалась, чтобы прервать очередную ссору между Амалтеей и Демосом, как оказалось, у них даже были противоположные мнения о подходящей температуре воды для купания.

— Какая разница, если можно принять ванну? — вставила я. — Я двенадцать лет не могла этого делать.

— Ты и пахла соответственно, — добавил Рафаэль, его ноздри раздулись от воспоминания.

— Это и к лучшему, чтобы тебе не хотелось меня укусить. Вампиры такие чувствительные.

Демос фыркнул.

— Это не я называл купание в воде, не доведенной до кипятка, «неописуемой жестокостью».

— Я лишь говорю, что если есть возможность получить лучший опыт, нет причин себе в нем отказывать, — возразила Амалтея, затем перевела взгляд на меня. — Ты никогда не рассказывала о своей жизни до этого. О том, как ты оказалась там, где оказалась.

В этих словах был подтекст, из-за которого все трое моих спутников выжидающе посмотрели на меня. Обычно я избегала любых упоминаний о том, как Рафаэль нашел меня, или о времени до этого. Я предполагала, что Рафаэль рассказал им что-то, но поскольку я и ему рассказала немного…

— Меня приговорили, когда мне было восемь.

— Приговорили… к тюрьме?

Я покачала головой. Была разница: настоящие заключенные, по крайней мере, могли сидеть без работы. Их регулярно кормили.

— К службе в тюрьме. Греймер сводит ведьм с ума, поэтому там могут работать только пустоты, но жизнь, отрезанная от магии, неудобна даже для них. Большинство отбывают короткие сроки. Это жалкое, грязное место. — Возможно, все же выпивка на меня подействовала. А может, мне просто хотелось кому-то рассказать. — Меня приговорили к пятнадцати годам службы, и затем должны были отпустить. По крайней мере, так я думала. В ту ночь, когда мы с Рафаэлем сбежали, я узнала, что это была ложь. Они не собирались меня отпускать.

— Но ты была ребенком. — Голос Амалтеи был мягким, полным ужаса. — Что же могло быть настолько ужасным, что тебя туда отправили?

Я сделала еще один глоток эля, наслаждаясь жжением в горле. С каждым глотком становилось все легче понимать, почему другим нравится алкоголь.

— Такова справедливость короля.

— Не всех королей, — прорычал Рафаэль.

Я не смотрела на него, когда говорила. Его выражение лица было яростным, почти пугающим. Но я знала, что оно было обращено не ко мне, а к тем несправедливостям, с которыми я столкнулась. В этом было утешение, что кто-то злился из-за старых ран, которые, как мне казалось, давно затянулись.

Ночь продолжалась. О своем прошлом я больше не говорила, зато Демос и Рафаэль по очереди рассказывали истории из своего. Эти двое знали друг друга уже более полутысячелетия, поэтому у них был кладезь интересных историй. Я слушала и пила, стремясь прогнать воспоминания, которые всколыхнулись. Вино помогало.

— Думаю, ты перебрала, — сказал Рафаэль, когда я, спотыкаясь, вышла за дверь впереди него, ухватившись за деревянную раму.

— Я ч… — Ик. — Чувствую себя отлично.

А потом я едва не рухнула лицом вперед на каменную дорожку. Сильные руки подхватили меня, и прежде чем успела опомниться, я оказалась прижата к груди Рафаэля. Одна рука поддерживала меня под спину, другая — под коленями. Я уютно устроилась в его объятиях, наслаждаясь тем, как его запах окутывает меня. В его груди раздался низкий рокот, и я услышала что-то вроде:

— Идите без нас.

Голоса Амалтеи и Демоса звучали отдаленно, когда они прощались с нами. Я повернулась, чтобы взглянуть на них, а затем снова на Рафаэля. На его лице было выражение, совершенно мне незнакомое, такое мягкое и заботливое. Его белые брови были нахмурены, когда он смотрел на меня, а красные глаза, которые когда-то казались мне пугающими, были полны теплоты и нежности. Боги, это вино было хорошим. Легкая щетина покрывала острые линии его лица. Я подняла ладонь к его щеке, удивляясь колючему ощущению. Он замер, пока я водила пальцами по коже. Вампирская неподвижность. Мне нравилось, что я могу к нему прикасаться. Я пыталась перестать замечать, насколько он красив сначала потому, что он был вампиром. Потом из-за всего остального. Но сейчас эти части моего разума умолкли, как пустые улицы.

— Я забываю, что человеческая выносливость куда ниже вампирской, — сказал он, и низкий тембр его голоса окутал меня.

Я прижалась ближе, опустив руку ему на шею.

— Выпила меньше, чем Тея.

Гул его груди успокаивал.

— Иногда я думаю, что Тея наполовину рыба.

Мой мозг работал слишком медленно, чтобы точно понять, что он имеет в виду, но это было сказано с тем же сухим юмором, который я уже научилась узнавать, так что я все равно рассмеялась. А потом внезапно почувствовала, что слишком устала и слишком уютно устроилась, чтобы оставаться в сознании. Я задремала на несколько часов или минут, проснувшись только тогда, когда мы подошли к моей (недавно замененной) двери. Небольшой отдых пробудил меня и сделал еще более внимательной к мужчине, который нес меня.

— Ты так приятно пахнешь, — прошептала я, наслаждаясь близостью. Это было так правильно. — Хотела бы я попробовать тебя на вкус.

Его пальцы напряглись у меня под ногами.

— Надо же, ведь я так часто думаю об этом применительно к тебе.

— Ты уже пробовал, — напомнила я ему. — И сказал, что я идеальна.

— Это правда.

Какая именно часть: что ты это сказал или что это правда?

— Мне не следовало позволять тебе.

— Из-за связи?

— Нет. — Я хихикнула. — Из-за того, что я тогда почувствовала.

Это был хищник, чей взгляд пригвоздил меня к месту, но впервые мне не было страшно.

— И что же ты