Бойтесь напуганных женщин - Лариса Кондрашова

— Погоди-ка… — Он ненадолго отошел и вернулся с фонарем. — Вот. Идите с Надеждой ко мне домой и ложитесь спать.

— Может, мы пойдем ко мне? — робко спросила Тоня.

— Не говори глупости, вначале мы твой дом осмотрим, какие там разрушения, мало ли. Огромный кусок скалы на дорогу упал. Кто знает, как это на жилых постройках отозвалось?

— Костя, скажи, почему ты так обо мне заботишься? — спросила она.

— А ты до сих пор не поняла?

Он осторожно поцеловал ее.

— Иди. Ничем вы здесь помочь не сможете. Район бросает к нам такие силы! Специалистов. И перестань себя есть поедом за то, чего ты не совершала и сделать не сможешь! Михаил, как видишь, жив. А помочь тем, кого накрыл сель, ты попросту вряд ли сможешь. Считай, что я буду заниматься спасением… тех, кого еще можно спасти… за нас двоих.

Он оглянулся на одиноко стоявшую Надю.

— За троих. Так что идите и отдыхайте.

Тоня подошла к Наде и обняла ее за плечи.

— Пошли, подруга, наш мужчина сказал, что мы можем отдохнуть, пока он будет геройствовать здесь с МЧС и медиками.

— Лавр сказал, что вернется, как только устроит Михаила… Он рассказывал, как полз по грудь в воде и пару раз его чуть не смыло…

— Я слышала.

— А потом, говорит, когда выполз на сухое место, все равно какое-то время еще полз, боялся, что следующая волна окажется выше и накроет его… Тебе Михаила не жалко?

— Жалко.

Тоня продолжала идти вперед, подсвечивая им с Надей под ноги, чтобы не оступиться.

Едва Тоня открыла калитку, как ей навстречу бросился Джек, жалобно поскуливая. И все тыкался ей в руку, просил, чтобы она его погладила.

— Ты испугался? — Тоня присела перед ним. — Думал, что я оставила тебя насовсем?

— Пошли в дом, — устало сказала ей Надя, — потом нацелуешься со своим Джеком!

— И в самом деле! — Тоня отодвинула от себя собаку. — Прости, Джек, сейчас не до тебя.

Но тот уже успокоился и привычно улегся возле крыльца.

Тоня отворила дверь и, быстро разувшись, прошла в гостиную.

— О, а свечи так и горят. Ну что, будем укладываться?

— Как ты можешь вести себя так спокойно?! — вдруг взорвалась Надя. — У тебя муж, возможно, инвалидом останется, а с тебя как с гуся вода. Целуешься со своим любовником на глазах у всего поселка!

А Костя еще беспокоился, что Тоня все так близко к сердцу принимает. Она, может, и не хотела бы, да добрые люди помогают.

— Ну вообще-то он вовсе не мой любовник. Вернее, он вовсе мне не любовник.

— А мне любовник, но вовсе не мой! — передразнила ее Надя.

— Драться хочешь? — спросила ее Тоня, ни разу в жизни не поднявшая ни на кого руку.

— С кем драться, с тобой, что ли? — пренебрежительно фыркнула Надя.

— Может, ты на Лавре остановишься, а? — жалобно поинтересовалась Тоня.

— Да я вот о том же думаю.

Надя наклонила голову и подперла ее кулаком.

— Два отвергнутых человека, нашедших тепло в объятиях друг друга.

Прозвучало это не слишком весело.

— А с другой стороны… — Надя помедлила, — уж лучше пусть он достанется тебе, чем Людке.

— Но ты же целовалась с Лавром, я видела! — возмущенно сказала Тоня. — Хотела на двух стульях усидеть?

— Думаешь, Костя тебе будет верен? — откликнулась Надя вопросом на вопрос.

— Да ни о чем я сейчас не думаю! — отмахнулась Тоня. — Вернее, думаю — неужели твои двести тысяч пропали?

— Конечно, пропали. Они теперь лежат под тоннами грязи, из которой, как ты правильно заметила, я выползла голышом!

— Слушай, Надюха, но вода же не останется навсегда, она сойдет. И грязь… ее же можно вывезти.

— Ты хочешь сказать, еще не все потеряно?

— Конечно. Во-первых, твои деньги заложены в книгах. Могут промокнуть, а могут — нет. А во-вторых, даже мокрые деньги можно высушить…

— Слушай, Тоха, а ты молодец! Я как-то сразу сникла, решила, что осталась голая и босая. Еще твое гадание вспомнила…

— Ну так я все правильно говорила, ты из грязи так и вылезла без ничего. В том смысле, что твой дом, теплицы… может, и нельзя восстановить, но клад, свой собственный, вполне можно отрыть.

— Лавр и слушать не хочет, чтобы здесь остаться.

— Но он же не знает, что его может ждать под развалинами твоего дома!.. Если ты скажешь ему, сколько он может получить за какую-нибудь неделю работы на раскопках… Пусть даже и месяц!

Надя обняла ее и прижала к себе.

— Прости, подружка, за злость, за ревность, за зависть…

— Ну а завидовать-то мне в чем?

— Не важно, я знаю в чем… Где-то я читала, что испытания очищают. Может, и мне надо было очиститься?.. Вот только Лавр… Он же всю жизнь будет считать меня убийцей!

— А ты его обмани. Скажи, что Грэг на самом деле жив-здоров, потому что ты всего лишь дала ему немножко снотворного…

— Соврать?

— А кто знает, может, это правда. Отчего-то я думаю, что Мишка ничего толком не знал и все придумал, чтобы тебя еще больше напугать… Да и я обещаю, что больше никогда никому об этом не скажу. Пусть под слоем грязи все прошлое и останется.

— Прошлое страха?

— Пусть будет так.

Надя легла спать на диване, а Тоня, за неимением других спальных мест, пошла в соседнюю комнату, где стояла по-солдатски застеленная деревянная кровать. Она не стала раздеваться. Отогнула краешек одеяла, кое-как накрылась и провалилась в сон, как в яму.

Проснулась она от того, что ее обнимали.

— Кто это спал на моей кровати и помял ее? — пропел ей Костя в ухо нарочитым басом. — А почему ты не разделась? Белье на постели чистое.

— Да как-то неудобно, — ответила Тоня, пытаясь подняться.

— А вот это вы, леди, напрасно, — сказал он насмешливо. — Заманить женщину в свою постель, чтобы дать ей ускользнуть? Вы плохо обо мне думаете!

— Костя! Пусти, ты устал. Небось столько пришлось работать!

— Пришлось. — Он сразу ее отпустил и лег на спину. Даже в начинающемся рассвете за окнами было видно, как он хмур. — Бедные люди!.. Еще одна бригада МЧС приехала, военные. Вода сошла, но дома — все, что вниз по улице от твоего дома, — оказались разрушены. Столько труда, столько собственности пропало!

— А Надюшкины теплицы?

— Смеешься?! Какие теплицы! Но человек так устроен: погорюет, погорюет, да опять за инструменты возьмется — жилье восстанавливать, жизнь налаживать.