Невеста императора - Елена Арсеньева

– Эту, что ли, вогулы слушают за священника? – спросилАлександр Данилыч у Боровского.

Тот чуть заметно кивнул.

– Ну, дела… – шумно выдохнул Меншиков. – И куда ты, господи,только смотришь?

В этих словах был он весь прежний: всемогущий, великий,отважный, не только с богом – с дьяволом бывший запанибрата, привыкший все ихмилости или козни обсуждать, словно человеческие достижения и просчеты, судитьих, подсказывать, как действовать дальше.

– Хотя, с другой стороны, куды этим неразумным податься? –пожал он плечами. – Церковь надо строить. Будет церковь, будет приход – Синодпришлет сюда хорошего пастыря, миссионера, он их научит вере Христовой. Вотзакончу дом – сам буду церковь строить!

Эти слова неожиданно, как бы даже без участия рассудкаслетевшие с уст, до того ему понравились, что Меншиков возбужденно захохотал иснова вскричал:

– Ей-богу! Обет даю!

Все это время Боровский чувствовал себя явно не в своейтарелке: Сиверга пристально, испытующе разглядывала Меншикова с семьей, а они,в свою очередь, – ее, будто раскрашенную диковинную куклу. Она и впрямь стояланедвижимо, как статуя, однако при последних словах светлейшего разомкнула своиполные, тугие губы и изрекла:

– Кем родился – тем и умрешь. Судьба тебя не спрашивает.

Меншиков опешил. Сиверга угодила своей неожиданной репликойв самое сердце того, кто, в бытность свою Алексашкою, на Кукуе плотничал истолярничал, прежде чем привлек внимание Франца Лефорта своими песнями дапотешками, скрывающими острый, как бритва, ум и ярую силу натуры. Оттого ирубил свой дом теперь Меншиков без натуги, с охотою и уменьем, что руки его зачетыре десятка лет праздности не забыли прежнего навыка. Но ей, этой-то… откудасие знать? Или уж воистину такова колдовка, что всю подноготную знает, сквозьземлю видит на семь пядей, по пословице? А если и впрямь вылечит Машу? Дасогласится ли та?

Он с болью обратил взор на понурую фигурку любимой дочери –и сердце его радостно встрепенулось, когда он увидел, что Маша смотрит наСивергу без страха и отвращения, но с тревожным ожиданием.

О, как он знал, как любил это юное, детское выражениенадежды, смягчавшее ее утонченные черты, словно бы возвращающее их обоих в мирее детства, прежнюю жизнь согласия и доверия, пока редкостная красота дочери нестала для светлейшего неразменным рублем, на который он еще при жизни намеренбыл купить себе все богатства земные и в придачу царствие небесное! Все, какпрежде, как прежде… Он вспомнил: царь Петр Алексеевич некогда подарил Машенькемузыкальную шкатулку. Откроешь крышку – звучит предивная сладостная мелодия, ас разных сторон шкатулочки устремляются друг к другу две фигурки – кавалера идамы. Выделывая разные танцевальные па, они постепенно сближались… однакомузыка заканчивалась прежде, чем фигурки сходились. Меншиков вспомнил: Машаэтим всегда огорчалась до слез и даже сама напевала мелодию, пытаясь заставитькавалера и даму вновь устремиться друг к другу и однажды встретиться. И точнотакое было у нее тогда лицо, вспомнил Александр Данилыч, точно такое, каксейчас: озаренное отблеском несбыточных надежд!