Наследница солёной воды - Кэссиди Кларк

Джерихо невинно захлопала ресницами.

— Пожалуйста. Я переросла это давным-давно, — нахмурившись, она окинула Солейл быстрым взглядом. — Ты действительно уверена, что хочешь надеть это?

Солейл моргнула, затем посмотрела вниз на свой наряд: туника без рукавов, окрашенная в золотистый цвет, завязанная на талии, и тёмные леггинсы с манжетами на лодыжках.

— С этим что-то не так?

— Тебе может быть немного холодно, вот и всё.

Солейл и Финн одарили Джерихо такими похожими снисходительными взглядами, что Каллиас снова моргнул, задаваясь вопросом, не двоится ли у него в глазах. Но когда он снова открыл глаза, только у Солейл всё ещё было такое выражение лица.

— Я из Никса. Ваша зима теплее, чем наше лето. Думаю, что справлюсь.

Это решило дискуссию, и они направились к выходу, Каллиас натянул свою куртку, когда они вышли на свежий воздух. Двор был заполнен до краёв, люди суетились с гирляндами, фонариками и хрустальными нитями в руках, возбуждённая болтовня поднималась и опадала, как невидимый прилив. Яркие тона драгоценных камней и радостные улыбки мелькали повсюду, куда бы он ни посмотрел, праздник был в самом разгаре ещё до того, как он официально наступил.

Город тоже чувствовал себя иначе — больше не ждал, затаив дыхание, новостей с войны. Вместо этого люди улыбались друг другу, выкрикивали приветствия и спрашивали о супругах, детях, бабушках и дедушках, предлагали угощения и смеялись над плохими шутками. Мистер Харгривз уже устанавливал свой стенд с воздушными змеями, с гордостью рисуя новую вывеску, объявляющую его самым давним продавцом Фестиваля Солёной воды. Братья Килгрейв помогали ему, их собственный оружейный стенд уже был открыт. Владельцы пекарни по соседству, Джемма и Эрика, были слишком заняты, чтобы много работать, разучивая вальс посреди улицы и хихикая над неуклюжестью друг друга.

Стеснение в груди Каллиаса, наконец, ослабло, как только он вдохнул знакомый воздух и выдохнул затяжной диссонанс из своего кошмара. Плохие сны не имели ничего общего с этим: видеть своих людей счастливыми, свой дом оживлённым… всё, наконец, начало вставать на свои места.

Краем глаза он видел, как Солейл медленно продвигается вперёд, впитывая всё происходящее.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он.

Никакого ответа. Нахмурившись, он коснулся её плеча.

— Солейл?

Она подскочила, словно от его прикосновения её пронзил шок, прошипев тихое проклятие себе под нос.

— Боги, Каллиас, что?

— Я просто хотел спросить… что случилось?

— Ничего.

Её взгляд казался отсутствующим, когда она снова отвела его от него.

— Я просто… я думаю… — дрожь пробежала по её плечам. — Мне кажется, я помню это. Больше, чем я думала.

Волнение озарило его, как фейерверк, и он тут же отпустил её, не желая уводить её из того места, куда её занес разум.

— Ты вспоминаешь?

— Немного.

— Эй, Каллиас! — позвал один из братьев Килгрейв.

«Малеко, — подумал он, — судя по дерзкой ухмылке». Старший из близнецов прислонился к стойке Харгривза, быстро отсалютовав Каллиасу.

— Лучше бы тебе приберечь для меня танец на балу.

— Всегда так делаю, Ле, — отозвался он, отвешивая драматический поклон. — Может, мне тоже оставить один для Макани?

— Не в этом году, ваше высочество, — крикнул Макани, его глаза заблестели, когда он выскочил из-за стойки. — У меня свидание.

— Вы с Лирой наконец-то перестали мучить друг друга, да?

Макани покраснел, а Малеко расхохотался, похлопав брата по спине.

— Говорил тебе. Все знали, кроме вас двоих.

— Ну, теперь мы знаем, — проворчал Макани.

Когда он помахал им на прощание и повернулся, чтобы проверить Солейл, то обнаружил, что она уже смотрит на него, сощурив глаза.

— Ты знаешь все их имена. Ты поздоровался с ними со всеми.

Уши Каллиаса загорелись.

— Что-то не так с этим?

— Нет.

Но она не выглядела довольной, и хотя он знал, что этот взгляд невозможно разгадать, ему всё же хотелось попробовать.

Братья и сестры пробирались по многолюдным, пропахшим специями улицам, пока не добрались до портного, дверь которого была открыта, словно ожидая их прихода. Прекрасные платья и костюмы сверкали в витрине, и Джерихо захныкала от зависти и восторга. Даже Солейл сморгнула эту дымку в своих глазах, что-то голодное заменило её, когда она увидела груды ткани, мерцание и блеск.

— Хорошо, — сказала она. — Возможно, я смогу справиться с этим.

— В любом случае, слишком поздно бежать, — вздохнул Финн, когда Джерихо втолкнула его внутрь и потащила Вона за собой.

Он встретил её визжащий энтузиазм своей обычной терпеливой улыбкой, позволив ей окунуть их обоих в стеллажи, лишь бросив короткий беспомощный взгляд в сторону Каллиаса.

Каллиасу не потребовалось много времени, чтобы найти то, что ему понравилось — прекрасную синюю парчовую куртку с золотой подкладкой и блестящими пуговицами. Финн, чудо из чудес, на самом деле неохотно согласился на нечто подобное, хотя его ансамбль был ярко-фиолетового оттенка. Вон, как обычно, надел самую простую вещь, которую он мог заставить Джерихо одобрить, и Джерихо, казалось, забыла, что она больше не наследница, что на этот раз не все будут смотреть на неё. Её платье было тёмного, насыщенного зелёного цвета. Рюши рукавов ниспадали с плеч. Лиф был расшит пастельными цветами и виноградными лозами, спускавшимися к юбке из тафты, которая шуршала и кружилась вместе с ней, когда она двигалась, её смех пузырился, как откупоренное шампанское, когда Вон помог ей опробовать его посреди магазина, кружа её так элегантно, что люди на улице останавливались, чтобы заглянуть внутрь и поаплодировать.

Солейл ещё не успела выйти из примерочной, где она исчезла с горой платьев всевозможных цветов и покроев. Каллиас понятия не имел, чего от неё ожидать.

— Солейл! — Финн постучал костяшками пальцев по двери, уже снова в штанах и свитере, с надутым лицом. — Давай, малышка, я умираю с голоду. Мы уже пропустили обед.

— Это мой первый королевский бал в качестве наследницы, который я помню, — крикнула она в ответ, — и я хочу убедиться, что всё сделаю правильно.

— Невозможно ошибиться! Это просто платье.

— Первое впечатление очень важно!

— Оставь её в покое, Финн, — сказал Каллиас достаточно тихо, чтобы Солейл не услышала. — Это первый раз, когда я вижу, как ей весело с тех пор, как она приехала сюда.

— Кэл, если я не получу сэндвич с жареной рыбой примерно через тридцать секунд, я усохну и умру.

— Позор, — невозмутимо произнесла Солейл. — В сторону, драматичный засранец, я выхожу.

Когда она вышла из примерочной, весь магазин погрузился в тишину, наполненную тихим эхом