Академия Аркан - Элис Кова

— Да, я знал её ещё с тех времён, когда жил на Серебряной улице, — говорит Лиам спокойно, и я выдыхаю с облегчением. Его голос не выдаёт ни капли нашей общей истории. Я безмолвно надеюсь: если хоть какая-то тёплая память обо мне в нём осталась, он поймёт, как важно сейчас не распространяться. Знал ли он, что я была в Халазаре? Неважно. Я должна исходить из худшего — что он знает больше, чем достаточно, чтобы погубить меня.

— Ах да, — Элара дарит мне натренированную улыбку и протягивает руку. — Лиам о вас рассказывал.

Что это значит?

— Правда? — Равин звучит неприлично довольным, пока я пожимаю Эларе руку. — Клару невозможно забыть. Иначе как бы она смогла околдовать моего брата? Хотя, думаю, её насыщенная история только подливает масла в огонь её привлекательности.

— «Околдовать»… — шепчет Лиам. — Женщина, обручённая с принцем… это ты?

Я киваю. Горло будто склеилось.

— Прошу, примите мои самые тёплые поздравления, — Элара лучезарно улыбается. Поняла ли она что-то — неясно.

— Благодарю, — говорю я.

— Да, поздравляю, — явно через силу добавляет Лиам.

Это ты бросил меня, — хочется заорать. Но я лишь улыбаюсь, в этой лживой игре, где нет места для правды.

Каэлис молчит. Но его рука на моём бедре будто прожигает кожу насквозь. Он весь напрягся, едва увидел Лиама.

— Простите, мне нужно освежиться, — вырываюсь я, отступая не только от Каэлиса, но и от всей этой сцены.

Одна комната. Другая. Ещё одна. Лестница на второй этаж, мимо музыкантов и пары, укрывшейся в полураскрытом шкафе для пальто.

Я не могу дышать. Каждый ремешок на теле словно душит. Всё это время я думала о тебе. Хотела тебя. Только тебя. Я слышу голос Лиама из Чаши, как будто он всё ещё во мне. Всё ещё часть того, что могло бы быть…

Раздаётся звук шагов. Я медленно разжимаю руки, которые обвила вокруг себя, будто в отчаянной попытке удержать разум на месте. Я оборачиваюсь — часть меня всё ещё надеется, что это Лиам.

Но по ритму и походке я уже знаю — это не он. Как я вообще успела выучить, как звучат шаги принца?

— Не думаю, что напитки подают в этом зале, — произносит Каэлис, его голос медленный, как и движения. Он указывает на холл, увешанный полотнами. Свет прожекторов бросает на его лицо игру теней, превращая его в живую скульптуру.

— Я заблудилась.

— Ты убежала.

Стыд и злость сжимаются в груди.

— Это была стратегически отступательный маневр. Я не хотела, чтобы он сказал что-то лишнее.

Расстояние между нами сокращается почти до нуля. Каэлис смотрит на меня сверху вниз, и свет, и тени подчеркивают каждую линию его лица, как будто сам мрамор поддался резцу мастера.

— Он знает слишком много, — его голос как удар.

— Он ничего не скажет, — уверяю я его.

— Даже если Лиам промолчит… — голос Каэлиса становится почти шепотом при его имени, — Равин воспримет всё это как победу. Он подозревает тебя — и не без оснований. Если он получит хоть какие-то доказательства, что ты вовсе не та дворянка, за кого мы тебя выдаём…

— Лиам ничего не скажет, — повторяю с нажимом. — И я не дам ему повода.

Но в тоне Каэлиса слышится обвинение.

— А твои действия говорят об обратном. — В его тёмных глазах вспыхивает гнев. — Ты всё ещё любишь этого человека, да?

— Ни капли, — отрезаю. Горько. Бросая вызов собственным чувствам. — Он всего лишь старая рана.

— Рана, которая не заживает и не срастается. — Каэлис говорит с такой уверенностью, и меня бесит, как он прав. Я отвожу взгляд, но он тут же возвращается, когда костяшки его пальцев скользят вверх по моей руке и касаются щеки.

— Сколько ран ты просто оставила кровоточить, Клара? — Его голос почти не слышен. Подушечка его большого пальца легко касается моей нижней губы. Я сдерживаю дрожь — и проигрываю.

— А сколько их у тебя? — Отвечаю вопросом на вопрос. Слабо. Так же слабо, как дрожат мои колени.

— Достаточно, чтобы я захотел переделать весь мир, лишь бы их исцелить, — отвечает он, низким голосом. Я не ожидала, что он ответит вообще.

Краем глаза я замечаю фигуру в дверном проёме. Лицо, знакомое до боли. Из моих самых светлых грёз… и самых жутких кошмаров. Лиам. Его взгляд блуждает, он пришёл один — с вопросами, которых у меня самой не меньше. Это мог бы быть наш момент. Возможность выговориться, всё сказать.

Но… что он мог бы сказать, чтобы стало легче? Нет таких слов.

Паника и злость сливаются воедино. Часть меня не хочет, чтобы он увидел меня с Каэлисом. Но другая — хочет, чтобы он понял: мне больше нет до него дела. Желание ранить его так, как он ранил меня, побеждает.

Я тянусь к Каэлису. Моя рука обвивает его шею, я притягиваю его к себе. Мои губы жадно накрывают его — резко, яростно.

Каэлис замирает. Я сжимаю его волосы в кулаке: Только посмей отстраниться. Ладонь скользит к его талии, к бедру. Но он меня удивляет — поддаётся. Его рука с моей щеки опускается, обнимает меня. Притягивает ближе.

Я ощущаю каждую мышцу этого тела, которое мельком увидела в его покоях. Оно теперь живёт во мне, в этом поцелуе. Год холодного плена, год без прикосновений, без жизни — всё это растворяется. Я чувствую себя настоящей. Живой. И пусть каждое прикосновение бьёт током — я тону в нём без остатка.

Где-то рядом грохочет упавший мольберт. Картина летит на пол. Моя спина ударяется о стену.

Я ощущаю его язык. Он целует меня, как будто ждал этого годами. Моя нога обвивает его, юбка поднимается почти до бёдер. Принц прикусывает мою губу и рычит.

Я почти не дышу. Он толкается в меня бёдрами, и по телу проходит дрожь. Чёрт. Я ненавижу это. Ненавижу, как мне хорошо. Ненавижу, как сильно я этого хочу. И больше всего я ненавижу то, что всё это вызвал он.

Наконец Каэлис отстраняется. Я открываю глаза. Он смотрит прямо на меня. У нас сбилось дыхание.

— Он… Лиам… — начинаю я, словно в попытке оправдаться и перед ним, и перед собой.

— Я знаю. Я тоже его видел, — говорит Каэлис и кивает в сторону зеркала. Оно расположено так, что идеально показывает вход. Похоже, принц всё это время не сводил с него глаз. Он снова смотрит на меня, и его пальцы скользят вниз — от щеки к шее, к ключице. И замирают, дотрагиваясь