Синие бабочки - Джек Тодд

В комнате стоит запах крови и секса, дорогая Ванда цепляется за меня как за спасательный круг, тяжело дышит и качает головой, словно пытаясь что-то сказать. Приходится потянуться и развязать галстук, однако ремень так и остается на своем месте. Мне нравится, как она вытягивает руки и выгибается в попытках достать до меня. Старайся чуть лучше, милая.

Довольная улыбка проступает на губах против воли.

– Ты больной, Рид, – хрипит она. Я почти привык к ее попыткам выставить меня ненормальным. Почти. – Ты…

– Но думаешь ты обо мне, дорогая, – шепчу я ей на ухо. – Сейчас и ночами. Ты думала обо мне даже тогда, когда Тейлор угрожал тебе фотографиями, правда? А сейчас ты о них вообще забыла.

Усталость и остатки удовольствия сходят с ее лица, Ванда мрачнеет и подтягивается поближе к спинке кровати. Морщится от боли в попытках сесть, в итоге бросает это занятие и смотрит на меня – мрачно, с осуждением, словно я только что отнял у нее самое ценное. Что, дорогая? Честь и совесть? Ты давно уже отдала их мне. И не только их.

– Умеешь ты все испортить, – хмыкает она и вновь дергает руками, постукивает пряжкой ремня по спинке кровати. – Расстегни, у меня руки почти затекли.

– Чуть позже, милая.

– Я серьезно, Рид. Что ты будешь делать с фотографиями? Я не хочу, чтобы через неделю их вывесили в холле или напечатали в академической газете. Да и по сайтам мгновенно разнесут, это если у него где-нибудь видео не завалялось, – произносит она почти на одном дыхании и поджимает губы.

– Если Стилтон не попытается выжить меня из академии в ближайшую неделю, я как-нибудь разберусь с Тейлором, дорогая Ванда. Твоя работа – обсудить с офицером Смолдером, как я заботился о тебе все время, что ты лежала в медкабинете. Ты же справишься, правда? Ради меня? – Я улыбаюсь чуть шире и поддеваю одну из иголок, заставляя Ванду шикнуть от боли. Или от удовольствия.

– Пошел ты к черту, Рид, – выдыхает она, но голос предательски дрожит. – Я справлюсь. Но если тебя уволят из-за того, что ты спишь со студенткой…

– Это не запрещено правилами, милая. Я могу спать с кем угодно в Белморе, и запретить мне может разве что совесть. Но ты сама говорила, что совести у меня нет. И из всех я выбрал именно тебя, Ванда. Никакой мальчишка не отнимет тебя у меня. Никакой старый идиот не встанет у меня на пути. – Я убираю взмокшую прядь волос с ее лица и склоняюсь чуть ниже, чтобы выдохнуть прямо в губы: – Потому что ты моя муза, дорогая Ванда. И я уже не смогу тебя отпустить.

– Так не отпускай, – шепчет она, прежде чем поцеловать меня в губы.

Ванда Уильямс идеальна, и другой такой я уже не найду. Да и не собираюсь искать. Уж точно не в этой жизни.

Муза

На лекции по истории душно, и не только потому, что профессор Карпентер не умеет общаться со студентами. Слушать ее – все равно что добровольно записаться на сеанс изощренных пыток, настолько неприятен большинству ее скрипучий голос и манера бубнить себе под нос, а потом спрашивать с каждого подробный конспект. За год я почти привыкла к ее постоянным придиркам и попыткам поймать меня на жульничестве или чем-нибудь похуже. Нет, душно здесь из-за стоящей за окном жары и ноющих ран на животе, оставшихся после ночи с Ридом.

Удивительно, но я никогда не видела его таким воодушевленным, таким странно ярким. Впервые мне показалось, будто он не просто играет со мной, а хочет чего-то по-настоящему. Быть рядом. Защищать меня. Может быть, у него и впрямь нет намерения покончить со мной, как с Хеленой Браун. В конце концов, у него было столько возможностей от меня избавиться, что не хватит пальцев на обеих руках, чтобы их пересчитать. И воспользовался он ими? Только вспылил, в один момент обратившись лесным пожаром, и едва не испепелил меня взглядом в попытках убедить, что я – нечто большее, чем просто девчонка с темными волосами и карими глазами.

Хочется верить.

– И тогда… – Нудный бубнеж профессора Карпентер обрывается на полуслове, когда дверь аудитории отворяется и на пороге показывается ректор Стилтон. Залысина на лбу блестит от пота, кустистые брови сведены к переносице, а губы сомкнуты в плотную линию. Он явно зол, точно как и профессор Карпентер: она щурит густо накрашенные глаза и кривится, глядя на ректора.

– Что такое, профессор Стилтон? Вы могли хотя бы постучать, прежде чем влетать ко мне на лекцию. Правила существуют не только для студентов.

Пучок на голове профессора опасно подрагивает, а лицо вытягивается от возмущения так, что она становится похожа на хищную птицу. И крючковатый нос картину лишь дополняет. Но ректор Стилтон сегодня не намерен тянуть время и отвлекать нас от занятий. Очень жаль.

Особенно мне.

– Простите, профессор, но дело срочное. Мисс Уильямс, – он смотрит на меня и кивает на дверь, – пройдемте со мной. С вами хочет побеседовать офицер полиции. Это по поводу дела мисс Купер, но не переживайте, академия Белмор не даст вас в обиду.

Да у него буквально на лице написано, что мне угрожает как минимум отчисление, если вдруг я не скажу при офицере то, чего ждет от меня ректор. Глаза недобро поблескивают, а улыбка на лице, которой положено быть теплой, кажется скорее угрожающей. Какая ирония. В начале года я бы что угодно отдала, лишь бы меня отчислили поскорее, а теперь готова всеми силами хвататься за место в академии. Здесь спокойно, если не считать пару недоразумений.

Рука сама собой тянется к свежему шраму на шее. Хочу, чтобы когда-нибудь Рид прошелся ножом и по нему тоже. Он единственный, кому я могу позволить делать мне больно. Он единственный, кто может свести меня этой болью с ума, а не в могилу.

– Мисс Уильямс придется нагонять программу, она только недавно вернулась к учебе, – цокает языком Карпентер. – Неужели это не может подождать до перерыва?

– Нет, профессор, не может! – повышает голос ректор. – Мы тут говорим об убийстве студентки, а не о каких-то мелочах. Продолжайте лекцию, будьте добры. А вы, мисс Уильямс, идите со мной. Сумку берите с собой, ваш разговор с офицером может затянуться.

Стоит подняться с места, как на меня устремляется с десяток взглядов однокурсников. Генри Тейлор самодовольно ухмыляется, а Кейт Харрис смотрит во все глаза и что-то