Преследуй меня - Бьянка Коул

Этот союз — не то, что они планировали, когда начали передвигать нас, как шахматные фигуры. Но, стоя здесь, чувствуя, как большой палец Николая касается костяшек моих пальцев, я знаю, что мы превзошли их игры и создали что-то совершенно свое.

Слова священника доносятся до нас на английском, его итальянский акцент придает музыкальность древним обетам. Мои руки слегка дрожат в крепкой хватке Николая, когда мы смотрим друг на друга. Тяжесть присутствия наших семей исчезает, пока не остаемся только мы, потерянные в глазах друг друга.

— Я, Николай Иванов... — Его голос разносится по залу, сильный и чистый. Каждое слово звучит как обещание, высеченное на камне. Его большой палец касается точки моего пульса, когда он говорит о том, что будет лелеять и защищать меня, напоминая мне о том, что он уже доказал свою преданность.

Наступает моя очередь, и, несмотря на бешено колотящееся сердце, мой голос остается ровным. — Я, София Хенли... — начинаю я, наблюдая, как его глаза темнеют из-за моего выбора использовать свое приемное имя. Это та, кем я была, когда он влюбился в меня, и часть того, кем я всегда буду.

Традиционные слова приобретают новое значение, когда я их произношу. Любить, чтить и лелеять — все это простые обещания, которые несут на себе тяжесть всего, что мы преодолели, чтобы стоять здесь. Когда я дохожу до «пока смерть не разлучит нас», пальцы Николая сжимаются на моих, и я вижу вспышку одержимости в его глазах.

Мы обмениваемся кольцами — его тяжелое платиновое кольцо, которое выглядит так, словно было создано для ношения на его сильной руке; мое, антикварное украшение, принадлежавшее его матери, украшенное камнями, которые ловят свет свечей, как пойманные звезды.

— Объявляю вас мужем и женой, — объявляет священник. — Можете поцеловать невесту.

Николай не колеблется. Его рука обхватывает мой затылок, пальцы запутываются в моих тщательно уложенных волосах, когда он завладевает моим ртом. Это не целомудренный церковный поцелуй — это признание. Его губы двигаются по моим с яростной одержимостью, и я отвечаю тем же, мои пальцы сжимают лацканы его пиджака. Поцелуй становится глубже, пробуя обещание и силу, пока кто-то, вероятно, Алексей, по-волчьи не свистит позади нас.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, я задыхаюсь и краснею. Глаза Николая впиваются в мои, между нами проносится безмолвная клятва, которая заставляет мое сердце снова учащенно биться.

Я погружаюсь в плюшевую кожу Rolls Royce, мое платье шуршит, когда Николай садится рядом со мной. Его рука тут же находит мою, большой палец касается моего нового кольца.

— Уже планируешь побег, малышка? — Он замечает, что я смотрю на перегородку между нами и водителем.

— Просто интересно, пропускает ли она звук. — Я выгибаю бровь, вспоминая другие машины.

Его смех грохочет глубоко в груди. — Веди себя прилично. У нас есть ровно восемнадцать минут до начала приема.

— Тогда времени достаточно. — Я наклоняюсь ближе, но он хватает меня пальцами за подбородок.

— Ты выглядишь слишком безупречно, чтобы все испортить. Пока. — Жар в его глазах заставляет меня дрожать.

Поездка на Виллу Ла Масса проходит в череде украденных поцелуев и произнесенных шепотом обещаний. Подъезжая к освещенной вилле в стиле Ренессанс, я замечаю знакомые лица среди прибывающих гостей.

Таш появляется в платье, из-за которого могут начаться войны. Оно сшито из фиолетового шелка, который струится вокруг ее изгибов. Она останавливается наверху каменных ступеней, оглядывая толпу взглядом опытной светской львицы. Затем к ней подходит Дмитрий, идеальный хозяин в сшитом на заказ смокинге.

— Добро пожаловать на праздник, — говорит он, грациозно протягивая руку.

— Как мило с твоей стороны приветствовать простолюдинов. — Улыбка Таш могла бы резать стекло, когда она берет его за руку.

— Уверяю тебя, в тебе нет ничего обычного. — Льдисто-голубой взгляд Дмитрия скользит по ней с опасным одобрением.

— Нет? — Таш медленно убирает руку. — Какое разочарование. Мне, скорее, нравится, когда меня недооценивают.

Я прислоняюсь к плечу Николая, наблюдая за их словесной перепалкой. — Твой брат встретил достойного соперника, — бормочу я.

Ухмылка Николая становится шире, когда совершенное самообладание Дмитрия слегка дает трещину при следующем язвительном комментарии Таш. — Возможно, это именно то, что ему нужно.

Я оглядываю роскошный бальный зал, улавливая тонкую игру силы вокруг нас. Кастеллано и Ивановы кружат друг вокруг друга, как настороженные хищники, проверяя границы дозволенного вежливыми улыбками и расчетливыми разговорами. Богато украшенные люстры отбрасывают теплый свет на фрески эпохи Возрождения, превращая всю сцену во что-то из мрачной сказки.

Рука Николая скользит по моей пояснице, ведя меня на танцпол. Его прикосновение обжигает сквозь шелк моего свадебного платья, заявляющее и собственническое. Мы движемся вместе с отработанной грацией, его руководство неуловимо, но абсолютно.

— Довольны, миссис Иванова? — Его акцент усиливается при произнесении моего нового имени. Тяжесть его кольца на моем пальце все еще кажется чужой, но правильной.

— В восторге, — бормочу я, наблюдая за завораживающей динамикой. Дмитрий загнал Таш в угол у фонтана с шампанским, втянутый в жаркие дебаты.

Я таю в объятиях Николая, когда мы скользим по мраморному полу, его рука на моей талии направляет меня с легким нажимом. Оркестр играет вальс, его мелодия обволакивает нас, как шелк. С каждым поворотом я все ближе прижимаюсь к его груди, его одеколон дразнит мои чувства.

— Ты слишком много думаешь, малышка. — Его дыхание щекочет мне ухо.

— Просто впитываю все это. — Я смотрю на него сквозь ресницы, ловя хищный блеск в его серо-стальных глазах. — Наши семьи наблюдают за нами, как ястребы, ожидая увидеть, кто поведет этот танец.

— Пусть смотрят.

Музыка становится медленнее, и Николай притягивает меня ближе. У меня перехватывает дыхание, когда его бедро скользит между моими, наши шаги становятся более интимными с каждым тактом. Остальная часть комнаты исчезает, пока не остаемся только мы и музыка.

— Твое сердце бешено колотится, — бормочет он, собственнически проводя пальцами по моей спине.

— Ты виноват. — Я прижимаюсь ближе, ощущая твердое тепло его груди напротив своей. — Ты всегда точно знаешь, что делаешь.

Его низкий смешок вибрирует во мне. — С тобой? Всегда.

Мы двигаемся по залу как одно целое, каждый шаг наполнен невысказанными обещаниями. Его рука скользит ниже, собственнически отмечая, что я принадлежу ему даже в этой переполненной комнате. Мои пальцы впиваются в его плечо, ногти слегка царапают его пиджак.

— Осторожнее, малышка. — Его голос понижается на октаву. — Или нам, возможно, придется прервать этот прием.

Я поднимаю на него глаза, ловя жар в его взгляде, от которого у меня подгибаются колени. — Обещаешь?

Его хватка немного усиливается, когда мы поворачиваемся,