Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Мы сидим здесь только из вежливости и уважения к Магде. Единственное место, где мы оба хотели бы сейчас оказаться, – это в объятиях друг друга, обнаженные.

У меня такое чувство, будто мы слились разумами, как вулканцы. Как будто все его эмоции – это и мои эмоции, как будто каждая мысль в его голове отражается в моей. Это самое сюрреалистичное ощущение. И я не до конца уверена, что я не на грани нервного срыва.

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — вдруг произносит Броуди, с удивлением глядя на горку жаренной фасоли на своей тарелке, словно видит в ней образ Христа. Он медленно поднимает голову и смотрит на меня. Взгляд у него затуманенный, немного расфокусированный. — У меня диагностировали посттравматическое стрессовое расстройство после…

После этого он ничего не говорит. Что бы это ни было.

Чувство нереальности нарастает, и я шепчу: — У меня тоже.

Он смотрит на меня так, будто я только что сказала, что нашла его потерянного щенка.

— Серьезно? Это… ох. Вау. Значит, кошмары…

Я киваю.

— И повышенная бдительность…

— И избегание…

— Триггеры…

— Тревога…

— Депрессия…

— Клаустрофобия…

Я хмурюсь.

— Нет. У меня нет такого. Клаустрофобия? Это ужасно.

Броуди безучастно кивает, глядя на жаренную фасоль.

— Да. У меня проблемы с замкнутыми пространствами. Например, с самолетами. Даже большие самолеты меня пугают. — Его смех звучит немного нервно. — Поэтому гастроли с группой – это супервесело.

Так вот почему его дом такой большой и открытый, — думаю я, оглядываясь по сторонам. За исключением спален, вся планировка представляет собой лофт с просторными помещениями и высокими потолками. И нет ничего более открытого, чем бескрайний пустой горизонт, обращенный к морю.

— Мне кажется, у тебя нет ни одной из этих проблем, — тихо говорю я.

Его смех не звучит весело.

— Некоторые люди лучше других умеют притворяться, что с ними все в порядке.

Думаю, я знаю, о ком он. О себе.

Мы с ним очень похожи, особенно в том, что касается наших масок. Моя – маска жесткости. Его – маска беззаботности.

Но внутри мы оба сломлены в равной степени. Возможно, именно поэтому Броуди кажется мне таким знакомым, поэтому, как он и сказал, между нами возникла странная связь. Потому что наши осколки совпадают.

Я сжимаю его руку. Он смотрит на меня. Я умоляюще смотрю на него и шепчу его имя.

Вот и все, что нужно.

Он вскакивает на ноги, увлекая меня за собой.

— Магда, — говорит Броуди хриплым голосом. — Спасибо. И спокойной ночи.

Затем резко разворачивается и тянет меня за руку. Магда в растерянности стоит у обеденного стола, держа в руке прихватку для духовки.

Мы бредем по длинному коридору к спальне Броуди, спотыкаясь, как два малыша, которые только учатся ходить. Он врезается плечом в дверь своей спальни и распахивает ее. Затем оборачивается ко мне с диким взглядом.

— Грейс, — выдыхает он. — Грейс.

Мое имя – это молитва на его устах. Я бросаюсь на него, жадно, отчаянно целуя. Он подхватывает меня на руки, захлопывает дверь и несет меня на кровать, где мы набрасываемся друг на друга, наши губы соприкасаются, руки сплетаются, сердца наконец-то свободны.

Свободны, свободны, свободны, — думаю я, кружась в танце. — Я словно птица, вырвавшаяся на волю.

Услышав мой сдавленный смех, Броуди замирает надо мной, тяжело дыша.

— Почему ты смеешься?

— Сиа, — отвечаю я, придвигая его голову к себе. — У меня в голове звучит песня Сии.

— По крайней мере, не Тейлор Свифт. А то я бы решил, что мы расстаемся.

— Никогда, — слышу я свой шепот, словно со стороны. Я целую его и снова произношу это слово, на этот раз как обещание. — Никогда.

Броуди тихо стонет.

— Я хочу… я хочу…

— Я знаю, милый, — говорю я, тяжело дыша, прижимаясь к нему тазом.

Он уже возбужден. Он снова стонет, уткнувшись лицом мне в шею, борясь с желанием сорвать с меня одежду и погрузиться в мое тело. Я чувствую, как Броуди борется с собой, но нам нужно покончить с этим. Мы уже прошли через это. Я прижимаюсь губами к его уху.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Я хочу, чтобы ты показал мне, что чувствуешь ко мне, а я покажу тебе, что чувствую к тебе. Своим телом, руками, губами и сердцем я хочу показать тебе, что чувствую. Я хочу открыться тебе. Я не хочу, чтобы между нами были стены.

Я прижимаюсь губами к тому месту на его шее, прямо под ухом, от чего все его тело вздрагивает.

— Займись со мной любовью, Броуди, — настойчиво шепчу я, прижимаясь к нему бедрами. — Займись со мной любовью и сделай меня своей.

Как будто мои слова – это ключ, открывающий клетку, в которой заперта его темная, животная сторона. Та, которую я иногда видела. Это животное кружило вокруг меня, рыча и принюхиваясь, с поднятой на загривке шерстью, пока я пропускала его мех сквозь пальцы. Но теперь оно на свободе и бросается на меня во всей своей яростной мощи и пожирает меня целиком.

Броуди с рычанием впивается в мои губы.

Это не нежный поцелуй влюбленного, не милая, сентиментальная встреча губ. Это жесткий, голодный, собственнический поцелуй, от которого по моему телу пробегает дрожь и перехватывает дыхание. Я отвечаю на него, отчаянно нуждаясь в этой близости, в его вкусе и в волне адреналина, обжигающей мою кожу.

Я прижимаюсь своими бедрами к его бедрам. Броуди задирает подол моего платья, впиваясь пальцами в кожу, и прерывает поцелуй с рычанием, почувствовав резинку чулка на моей ноге. Он поднимает голову, смотрит на черную подвязку и бормочет ругательство. Затем приподнимается на коленях и задирает мое платье до талии.

— Пояс с подвязками и чулки, — шепчет он, тяжело дыша и глядя на мои раздвинутые ноги. — И никаких гребаных трусиков.

Его блестящие глаза встречаются с моими. Я лежу неподвижно, как кролик, попавший под гипнотический взгляд кобры, и тихо дышу, застыв, если не считать того, что моя грудь быстро вздымается и опускается.

Мы молча смотрим друг на друга, пока Броуди расстегивает рубашку. Она распахивается, обнажая его прекрасную кожу, татуировку в виде ангельских крыльев на груди