Наследство Пенмаров - Сьюзан Ховач

Он схватил меня за плечи. Он тряс меня.

— Черт подери! — Он был так зол, что даже выругался. — У тебя что, совсем нет мозгов, нет представлений о приличиях, никакого…

— Прекрати! — закричал Филип. Своим маленьким кулачком он ударил отца в бок и попытался оттащить его от меня. — Прекрати, прекрати, прекрати!

— Видишь, как ты расстраиваешь ребенка? — Марк взял сына за шкирку и освободился от его хватки, но Филип немедленно атаковал его снова.

— Не надо, Филип. — Я схватила его за руку и притянула к себе. — Все хорошо, дорогой, все хорошо. — Я наклонилась и крепко обняла сына.

Он смотрел на меня своими ясными голубыми глазами, лицо его было бледным, напряженным. Потом рот неожиданно задрожал, и он заплакал. Я прижала его к себе и посмотрела на Марка горящими глазами.

— Ты в этом виноват.

— Прошу прощения, но не я устроил эту безобразную сцену при ребенке! Пойдем немедленно в мой номер, и мы сможем обсудить все наедине.

— Мне нечего тебе сказать.

— Не говори ерунды! Обсудить надо очень многое, даже если мы просто собираемся развестись.

Шок был настолько силен, что на секунду я перестала дышать. Мне удалось подняться.

— Развестись? — повторила я пустым голосом. — Развестись? Но это невозможно. Об этом не может быть и речи. Это немыслимо.

— Ты никогда об этом не думала? Я считаю, что коль скоро ты отказалась жить со мной…

— Я месяцами ждала тебя в Пенмаррике!

— Ты могла бы быть со мной в Оксфорде… я дал тебе шанс, но ты отказалась. Я приглашал тебя жить в Алленгейте.

— Да… с миссис Парриш в качестве экономки!

Он побледнел.

— Я отказываюсь обсуждать это при Филипе.

— Очень хорошо, — от гнева мой голос стал холодным и жестким, — мы пойдем в твой номер. — Я повернулась к Филипу. — Дорогой, я не надолго, всего на минутку, мне надо кое о чем поговорить с папой. Тебе незачем волноваться и расстраиваться. Когда я вернусь, мы поужинаем здесь. Побудь здесь один, ладно?

— Конечно. — Но голос его был слаб, губы белы и плотно сжаты.

— Если тебе что-то понадобится, Филип, — произнес Марк строго, — ты найдешь нас в самом конце коридора. На двери номер семь.

Филип молча отвернулся и отошел к окну смотреть на море.

Мы оставили его, молча прошли по коридору и наконец вошли в номер — он был просторнее, чем наш, и более роскошный. Поначалу мне показалось, что в гостиной нет следов чьего-либо присутствия, но потом я приметила школьную шапочку, небрежно брошенную на шезлонг. Подойдя ближе, я увидела имя, вышитое на подкладке, имя младшего мальчика, который родился вскоре после Филипа. Поскольку это имя каким-то таинственным образом показалось мне дурным предзнаменованием, предвестником грядущих черных дней, я подняла шапочку и провела пальцем по буквам.

Его звали Адриан. Адриан Парриш.

Марк закрыл дверь. Неожиданно оказалось, что нам не о чем больше говорить. Пауза в ссоре привела к тому, что от моего гнева не осталось и следа; я даже не помнила шока, который испытала, услышав слово «развод». Теперь меня даже удивляло, что после стольких месяцев разлуки я все еще остро ощущаю ревность и обиду. Я приняла тот факт, что у него должны быть другие женщины; но почему я не могла смириться с существованием Розы Парриш? Этому не было логического объяснения. Видимо, я просто вдруг болезненно осознала, что Роза Парриш символизирует собой больше, чем просто конец моего брака. Она была символом молодости, которая ушла от меня навсегда, символом класса, частью которого я не смогла стать, символом мира, в котором я всегда чувствовала себя неловко. Она олицетворяла собой все мое горе, словно, глядя на ее красивое, веселое лицо, я видела все то, чего всегда хотела, но так и не смогла по-настоящему достичь.

— Что ж, — произнес издалека холодный голос Марка, — это была самая отвратительная сцена, какую только можно было разыграть перед нашим сыном.

Я села на неудобный стул с высокой спинкой и попыталась подумать о том, что мне следует делать, но мысли путались, и я не нашлась даже, что ответить.

— Поскольку я считаю, что в будущем совершенно необходимо избегать подобных сцен, то предлагаю тебе пока разъехаться, а потом оформить развод, как только это станет возможным. У меня нет причин разводиться с тобой, как ты понимаешь, но если я уеду сейчас и останусь в Алленгейте без твоего согласия, ты сможешь подать на развод на том основании, что я тебе изменил и затем бросил тебя. Полагаю, что период неисполнения супружеских обязанностей должен тянуться по крайней мере два года, поэтому нам придется подождать, прежде чем начинать процедуру, но, к сожалению, поскольку ты не можешь развестись со мной лишь на основании адюльтера, нам ничего другого не остается. Я понимаю, что развод повлечет за собой большой скандал, и уверен, что многие его не только не одобрят, но и будут шокированы, однако, смею заверить тебя, большая часть критики достанется на мою долю. Впрочем, я готов стерпеть многое, чтобы покончить с этой ситуацией самым подходящим из имеющихся способов. Я знаю, и ты тоже знаешь, что наш брак распался навсегда. Однако нам следует вести себя так, чтобы дети пострадали как можно меньше, и, с моей точки зрения, для них в итоге окажется лучше, если наш развод будет официально оформлен в суде.

Я услышала собственный голос, произнесший без всякого выражения:

— Не понимаю, каким образом позор и бесчестье развода могут пойти им на пользу.

— А я не понимаю, какую пользу принесут им родители, которые враждуют друг с другом! Послушай, Джанна, будь благоразумной. Ты по-прежнему думаешь только о себе, а вовсе не о детях! Если мы возьмемся за дело спокойно, осмотрительно…

— Ты тоже думаешь не о детях, — возразила я. — И не из-за них просишь развода. Ты хочешь развода только для одного — чтобы жениться на миссис Парриш.

На секунду он заколебался. Потом сказал:

— Я не отрицаю, — произнес он медленно, — что собираюсь когда-нибудь снова жениться, но…

— Ну так вот, ты никогда не женишься снова, — твердо заявила я, — потому что я никогда с тобой не разведусь. Никогда в жизни! — Слезы застилали глаза, мысли тоже начали путаться, так что в конце концов у меня в сознании заклубилась мешанина ярких, болезненных образов. Я немедленно представила себе сплетни слуг, неискренние соболезнования соседей, слухи, насмешки, разговоры за спиной. Я увидела свое прошлое, свои попытки стать лучше, невероятные усилия жить той жизнью, которой от меня требовали, напряжение, страх, агонию, смущение, одиночество и горе. Развод означал бы, что все было впустую. Моим единственным утешением было то, что я его жена, и никто, даже миссис Парриш, не сможет отнять у меня этого. Как могла бы я согласиться на развод? Это стало бы насмешкой над всей моей жизнью, полной страданий и бесконечного терпения… а кроме того… я просто не могла отдать его миссис Парриш. — Я не разведусь с тобой, — с тихой яростью повторила я, и самое слово «развод» прозвенело как ужасный вызов моему спокойствию. — Не разведусь.