Снова с тобой - Эйлин Гудж

«Не к нам обоим, а только ко мне», – мысленно поправила Мэри. Она перевела взгляд на окно, за которым по веткам тиса прыгала белка. Минувшей ночью Мэри спала всего четыре часа, боясь потерять хотя бы минуту, проведенную в объятиях Чарли, и теперь с удовольствием прилегла бы вздремнуть. Она не нуждалась в этой исповеди, вызывающей у нее неловкость. Мать опять заставила ее почувствовать свое превосходство.

– Но с нами же ничего не случилось, – наконец выговорила Мэри.

– Это еще как посмотреть. Жаль только… – Дорис сделала паузу, и на ее лице появилось незнакомое Мэри выражение. Раскаяние? Способна ли мать на такие чувства? Затем ее лицо вновь стало строгим. – Впрочем, не важно. Так или иначе, я уверена, вы с Чарли во всем разберетесь. – Она смежила веки, откинула голову на подушку в старой розовой наволочке. Постепенно ее пальцы, сжимающие руку Мэри, ослабели и разжались.

Мэри открыла Библию. «Значит, вот как полагается поступать взрослым дочерям, – думала она. – Забывать о прошлом. Прощать». Проглотив ком в горле, она начала читать:

– «Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих…»

Дорис быстро уснула. Мэри на цыпочках вышла из комнаты и спустилась в кухню, принюхиваясь к аромату свежесваренного кофе. Заметив, что Ноэль уже поставила для нее прибор, Мэри села за стол.

Ноэль подала ей на тарелке яичницу из двух яиц и треугольнички поджаренного пшеничного хлеба с маслом.

– Выглядит аппетитно, – заметила Мэри, вдруг почувствовав, что проголодалась.

– Бабушка уснула? – Ноэль наполнила кружки, перенесла на стол свою тарелку и села напротив матери.

Мэри кивнула, прихлебывая кофе.

– Чтобы убедиться, я прочла ей о Содоме и Гоморре. Никакой реакции. – Она посмотрела на дочь поверх края кружки. – А теперь расскажи, что случилось вчера. Я хочу знать все.

Ноэль устало вздохнула.

– Это длинная история. Может, оставим ее на потом? – Солнечный свет, льющийся в окно, падал на ее темные кудри, зажигая в них красноватые блики.

Мэри вдруг почувствовала себя уязвленной.

– Хорошо.

Ноэль примирительно коснулась ее руки.

– Я только хотела попросить тебя немного подождать.

Тепло расплылось по руке Мэри, достигло ее груди и согрело изнутри. Она задумалась о недавнем разговоре в спальне матери и принялась гадать, сумела бы она еще много лет назад расслабиться в присутствии Дорис.

– Почему бы и нет? – беспечно отозвалась она.

За завтраком они поговорили о другом – о саде соседки, миссис Инклпо, о новых шторах, которые Ноэль собиралась сшить для кухни, о котятах Элис Хеншоу, о покупке мульчи – словом, о том, что не волнует и не задевает душу. Вскоре они перешли к более важным темам, и к тому времени, как завтрак завершился, Ноэль рассказала матери, как прошел вчерашний день. Даже про встречу с Джуди Паттерсон.

Мэри недоверчиво покачала головой:

– По-моему, она еще легко отделалась. Я задушила бы ее голыми руками!

– Знаешь, забавно, но Джуди помогла мне прозреть. Я поняла, что многое должно измениться. В том числе и я сама. Мне опротивела роль жертвы.

Мэри поняла, что даже без ее помощи Ноэль найдет в себе силы, чтобы преодолеть испытание.

– Что же будет дальше?

– Дождемся, когда доктор Хокинс представит суду свой отчет.

– И долго понадобится ждать?

– По словам Лейси, пару недель, но, надеюсь, не больше. А тем временем я буду продолжать видеться с Эммой. Это лучше, чем ничего.

Мэри вновь поразилась перемене, свершившейся в дочери, спокойной решимости, которая сквозила в каждом ее жесте и слове.

Она взглянула на стенные часы. Была только половина двенадцатого, а ей казалось, что с тех пор, как она вынырнула из теплой постели Чарли, прошел уже целый день.

– У тебя есть планы на сегодня? – вдруг спросила она.

– Никаких, – отозвалась Ноэль. – А что?

– Просто я хотела нанести визит одной давней подруге. И я не прочь взять тебя с собой.

– Я ее знаю?

Мэри покачала головой, грустно улыбаясь воспоминаниям, налетевшим подобно метели.

– Нет, но она тебе понравится.

Лютеранское кладбище, на котором похоронили Коринну, было самым старым в Бернс-Лейк – оно появилось в конце XVII века, когда в этих краях обосновались переселенцы из Голландии и Германии. Старинную церковь давным-давно смыло наводнением, вместо нее выстроили новую, более современную, но не у кладбища, а в городе. А кладбище уцелело. Оно располагалось на склоне холма, обращенном к реке Шохари-Крик. Громадные вековые деревья местами росли так густо, что образовывали над могилами живую беседку, острые углы могильных плит стерлись от времени и непогоды, надписи на них местами стали совсем неразборчивыми. Надгробия казались Мэри стариками, ищущими утешения друг у друга.

Ржавые ворота открылись, протестующе скрипя. Недавно пробило час дня, вокруг не было ни души. Мэри задумалась: была ли Коринна последней, кого похоронили здесь? Даже в то время кладбище казалось древним и заброшенным. Она помнила, что родители Коринны выбрали его только потому, что здесь у них был свой участок.

Она огляделась. Солнечные пятна лежали на высокой траве, гранитные надгробия покрылись пылью и заросли мхом, Одни выглядели более неухоженными, чем другие. И лишь на некоторых могилах лежали цветы. Возле одного надгробия, с эпитафией «Его любили при жизни, о нем скорбят после смерти», в банке из-под кофе стоял давным-давно засохший букет.

– Не могу поверить, что прошло уже тридцать лет, – тихо произнесла Мэри, шагая по дорожке между могил. – Я помню похороны Коринны так, словно это было только вчера.

– Однажды, вскоре после свадьбы, я спросила Роберта про нее, – призналась Ноэль. – Я помнила твои рассказы о том, как они встречались в старших классах. Но он заявил, что почти не помнит ее. Думаю, дело в том, что вскоре после смерти Коринны погиб его брат. – Она повернулась к Мэри. – А ты знала, что Бак был любимцем их матери?

Новость не удивила Мэри.

– Его любили все, – сказала она. – В отличие от Роберта он всегда был славным парнем. Правда, я его почти не знала.

– Гертруда увешала его фотографиями весь дом. Сказать по правде, от этого дом выглядит жутковато. Как святилище. – Ноэль отвела в сторону низко свисающую ветку. – Конечно, я знакома с ней сравнительно недавно, но мне всегда казалось, что после смерти Бака Гертруда сразу постарела.

– Смерть ребенка – трагедия для любой женщины.

– Каждый год в день его смерти Гертруда приносит на могилу цветы. – Ноэль обхватила себя руками и поежилась, как от холода, – Дюжину белых роз, перевязанных красной лентой. Наверное, это какой-то символ, а какой именно – не знаю.