Кольцо богини - Виктория Борисова

Конни отложила в сторону густо исписанный листок и сжала виски, пытаясь собраться с мыслями. Грибы, огурцы, цены на базаре… Глупость какая-то, нелепая ошибка! Она никогда не была в городе Белевске и не знает никакую Анну Филимоновну! Ошибка? Но адрес верный, неизвестный корреспондент называл ее по имени и откуда-то знал про Крым, про поездку в Дивеево и про то, что она любит землянику со сливками. Почерк, конечно, Сашин, но как он мог написать такое?

Да не важно. Главное — раз написал, значит, жив.

Конни перевернула конверт, еще раз прочитала адрес, написанный почему-то чужой рукой. Странно это все, очень странно… Будто письмо с того света! Но, судя по штемпелю, отправлено всего две недели назад.

Надо ехать туда, в этот самый Белевск, ехать немедленно! Конни почувствовала лихорадочное нетерпение, словно каждая секунда, проведенная в четырех стенах, грозила отнять последнюю надежду.

Она вскочила, оправила помятое платье и почти выбежала на улицу.

Поезд прибыл в Белевск рано утром. Конни постояла недолго на перроне, потом подхватила свой чемоданчик и решительно зашагала через вокзальную площадь.

Улицу Коминтерна она отыскала быстро. Вот и домик в три окошка с цифрой 16, крупно и четко выведенной черной краской, как будто специально для нее, чтобы не сбилась с дороги. В палисаднике возился какой-то мужчина — высокий, худой, с согнутыми плечами. Фигура его казалась нелепой в слишком широкой рубахе, явно с чужого плеча, и коротковатых брюках. Лица видно не было, но в его фигуре, движениях ей сразу же почудилось что-то знакомое.

Услышав ее шаги, мужчина обернулся. Седые волосы, запавшие глаза, заострившиеся скулы… «Господи, милый, что же с тобой сделали!» — подумала Конни, и чемоданчик выпал из рук.

— Саша! — крикнула она каким-то не своим, враз осипшим голосом. — Сашенька…

Силы оставили ее. Конни почувствовала, как подкашиваются ноги. Он подхватил ее, бережно обнял за плечи.

— Тише, милая! Не кричи, пожалуйста. Пойдем в дом, я все тебе расскажу.

Вот и ночь наступила… Но Александр и Конни все никак не могли оторваться друг от друга, насмотреться, наговориться. Лежа в одной постели под цветным стеганым одеялом, они шептались, чтоб не услышала Анна Филимоновна за тонкой перегородкой.

— Что же ты будешь делать? Город маленький…

— Медсестрой пойду работать. Есть же здесь больница — хоть какая-нибудь? Я ведь была сестрой милосердия, помнишь? По крайней мере, это живое дело, настоящее, не то что бумажки перебирать.

Она говорила так спокойно, словно давно уже все для себя решила.

— Но послушай… — он приподнялся на локте, и кровать жалобно скрипнула, — неужели тебе не жаль оставлять Москву? У тебя там комната, хорошая служба, друзья, наконец?

— Саша! — Конни посмотрела на него почти гневно. — Как же ты можешь говорить такое? У меня — только ты. К тому же… — она лениво потянулась, — к тому же и службы больше нет. Сократили.

Конни вовсе не выглядела опечаленной от потери работы, но очевидная несправедливость увольнения возмутила Александра.

— Как — сократили? И Яша не вступился? Как он мог? Ведь твой отец…

Конни невесело усмехнулась:

— Что было, то прошло! А сейчас… Как говорится — своя рубашка ближе к телу. Знаешь, что такое «комиссия по чистке»? Товарищ Горский тоже жить хочет, и хорошо жить. А я — жена осужденного… Точнее, теперь — уже вдова!

Конни теснее прижалась к нему, словно желая ощутить, что он жив, и тихо сказала:

— Ну да бог с ним, с Горским. Лучше скажи — как нам дальше быть? Мы ведь теперь друг другу никто!

— Да, верно… — задумчиво протянул Александр. Сама мысль о том, что они могут быть чужими, была такой нелепой! Но Конни права, совершенно права.