Сокровище Харальда - Елизавета Дворецкая

Так они и пришли во Всесвяч — Елисава впереди, а Харальд позади, как пес, нашедший упрямую овечку и пригнавший ее назад, на скотный двор. Всеслав встретил их без удивления: Харальд повидался с ним, прежде чем отправиться искать в лесу свою невесту. Он же показал Харальду брачный договор Елисавы, составленный Ярославом и привезенный Радогой, и Харальд без споров согласился с требованиями по обеспечению будущей жены, в том числе и с тем, что именно она будет наследницей всех его сокровищ. Вместо подписи Харальд нацарапал на пергаменте руну под названием «Шлем Ужаса», обеспечивающую ему победы с благословения святого Олава, как он сказал. Елисава заподозрила, что ни русской, ни греческой грамоте Харальд так и не обучился, да и зачем ему?

Всеслав обращался с норвежцем как с лучшим другом и желанным гостем. Оба оказались любителями пировать до утра, и чуть ли не всю ночь до Елисавы долетали хмельные выкрики и обрывки песен. Сам Всеслав, вооружившись гуслями, пел для дружины и гостей сказ о том, кого полоцкий княжеский род почитал как своего предка:

А и будет Волх десяти годов,

Втапоры поучился Волх ко премудростям:

А и первой мудрости учился —

Обертываться ясным соколом,

Ко другой-то мудрости учился он, Волх, —

Обертываться серым волком,

Ко третьей-то мудрости учился Волх —

Обертываться гнедым туром, золотые рога…

Харальд даже немного вспомнил славянский язык, хотя его попытки говорить по-славянски вызывали у слушателей только смех. Как ни странно, он не обижался, а был весел и беспечен, будто не подозревал ни малейшей опасности. Все свои знаменитые сокровища он привез с собой — монеты и изделия из золота и серебра были уложены в наглухо запечатанные бочонки, и люди Харальда днем и ночью не спускали с них глаз. Из этих сокровищ Харальд выделил свадебные дары для родичей Елисавы — часть предназначалась самому Всеславу за помощь, часть он должен был переслать Ярославу. Свадебные приготовления почти закончились. Свадьбу можно было бы устроить хоть завтра, но Харальд желал, чтобы обретение им знатной и красивой жены, которой он дожидался одиннадцать лет, было обставлено с размахом и пышностью. Он собирался устроить пир не только Для своей дружины, но и для всей окрестной знати. По его Желанию Всеслав позвал старейшин Всесвяцкой и Витьбеской волостей. Некоторые из них, жившие поблизости, уже приехали, желая посмотреть на невиданную птицу — варяжского князя, прибывшего из самого Царьграда. Большой любитель похвастаться, Харальд по вечерам просил своего скальда исполнять песни о его подвигах, и Елисава едва могла удержаться от смеха при виде изумленных лиц старейшин, которые даже после перевода не могли уразуметь, о чем идет речь, например, в такой висе:

Восемнадцать песней

Ножен — изничтожен

Был мир — смертоносных

Храбро начал Харальд.

Клюв орлиный кровью,

Князь, ты часто мазал,

Прежде чем зачинщик

Войн домой вернулся.[33]

Конечно, на такое количество гостей припасы Всеслава не были рассчитаны. На приобретение зерна для пива и меда для медовухи Харальд дал денег, а чтобы обеспечить стол мясом, предложил устроить охоту.

Всеслав не возражал, и Елисава пожелала принять участие в охоте. Харальд ни слова не сказал ей о своих замыслах, они вообще почти не разговаривали между собой в эти дни. Всеслава она тоже избегала, не желая, чтобы умный и проницательный оборотень догадался, что она передумала, изменила их союзу и почти перешла на сторону Харальда. Княжна надеялась, что Харальд все-таки не забыл ее предупреждения и что эта охота ему нужна как повод мирно вывести всю свою дружину из Всесвяча. Силой прорываться из города, окруженного высокими стенами и запертого крепкими воротами, было бы нелегко и не обошлось бы без потерь. Исчезнув же во время охоты, Харальд получил бы некоторый выигрыш во времени. Хотя все равно его дела останутся далеко не блестящими: имея двести человек дружины, он должен был пройти через половину Руси, сделать полтора-два десятка дневных переходов по рекам и волокам, через земли, населенные чужими враждебными племенами, — и это притом, что его будут преследовать новгородский и полоцкий князья. Двести человек — слишком мало, чтобы выстоять в открытом столкновении с княжескими дружинами, и слишком много, чтобы проскользнуть незаметно, затеряться в лесах. Елисава не спала по ночам от беспокойства, уверенная в том, что все это кончится бедой и большой кровью. Веселенькая у нее получилась свадебная поездка! И какие тролли принесли Харальда на Русь именно сейчас! Задержался бы он еще на годик или хотя бы на пару месяцев — и ничего бы этого не было!

Утром в день охоты Елисава так волновалась, что ее била дрожь. Будениха, одевая княжну, испугалась, что та заболела, и умоляла ее остаться в тереме. Но Елисава только сердилась и отталкивала няньку, которая порывалась проверить, нет ли жара, и даже накричала на боярынь. Уж лучше бы у нее был жар! Сегодня все решится. Сегодня утром она увидит Харальда в последний раз. Что будет потом, Елисава старалась не думать. Сейчас она мечтала лишь о том, чтобы его предполагаемый замысел удался, чтобы он ушел от Всеслава без кровопролития. А Всеслав… Может, он и не станет преследовать Харальда? Если она попросит… Елисава закрывала глаза при мысли о возможном объяснении с полоцким братом, словно не желала видеть того, что ей предстояло пережить. Теперь получается, что она предала и Всеслава, и отца, и даже Магнуса, сохранив жизнь и свободу их общему врагу. Но предательство ради спасения чьей-то жизни все же лучше, чем предательство ради убийства. Этот грех Господь скорее ей простит. И тем она убережет от лишнего греха и отца, и Всеслава. Пусть говорят, что Девка дура и сама не знает, что делает. Пусть что хотят говорят. Лишь бы ему удалось уйти. А Святша и Володьша, Может быть, и не найдут его в чудских лесах. Святша не знает где искать, а у Володьши и других забот хватает.

Всеслав встретил ее на крыльце, веселый, как всегда, но Уставший и невыспавшийся. То ли опять гуляли до утра, то ли у него были какие-то другие дела. Харальд тоже выглядел не очень свежо, но улыбался с таким видом, как будто хотел сказать: достойный человек должен стойко переносить удары судьбы, особенно ушибы о бочку с пивом. И Елисава невольно улыбнулась ему в ответ. Может, его обаяние сразит даже суровых дев[34]у подножия Иггдрасиля и все для него сойдет благополучно? Говорят, кого до срока хоронят, тот долго живет. Харальд однажды уже ложился в гроб по доброй воле — Елисаве очень хотелось верить, что та давняя хитрость послужит ему оберегом, а не предзнаменованием безвременной смерти.

— Ничего, Эллисив! — крикнул ей Харальд, садясь на коня. — Рано или поздно всем нам достанется по семь стоп земли! А мне отведут целых восемь, ведь я все-таки конунг!