Сводные влюбленные - Лана Кохана

Полетт

Макс навис надо мной. Разгоряченный и встревоженный. Я провела ладонью по гладко выбритой щеке, и туманная дымка синих глаз подернулась, но выражение его лица продолжало настораживать отстраненностью.

— Что-то не так? — хрипло вопросила я.

— Этти, я должен тебе кое-что сказать.

Мне не понравилось то, как виновато прозвучали эти слова. Внутри все съежилось от мысли, что следующими будут: «Это было ошибкой».

— Ты у меня первая, — выдохнул он.

Я активно заморгала, стараясь переварить услышанное.

— В каком смысле?

— В девственном.

Макс

Брови Этти сошлись на переносице, а ладонь надавила на пресс, отодвигая меня. Один взмах ресниц — и ее шок сменился недовольством, что, на мой взгляд, противоречило логике.

Разве это не должно было оправдать предыдущее провальное поползновение начать сексуальную жизнь? Разве она не должна была быть польщена собственной исключительностью? И разве искренность, что далась мне с таким трудом, не должна быть ключом к построению здоровых отношений?

— А лучше ничего не придумал? — фыркнула Этти и начала собирать свои вещи с пола около кровати. — Если не хочешь меня, так и скажи.

— Что ты такое говоришь? Конечно же, я хочу тебя.

— Хотел бы, взял бы.

— Так уже взял, — напомнил я и был награжден суровым взглядом через плечо.

— То нельзя считать полноценным сексом. Ты даже не вошел до ко… А, к черту!

— Ладно, да, в тот раз все прошло не лучшим образом. Именно поэтому я и сказал тебе это сейчас. Чтобы ты поняла, почему…

— Если ты думал, что так смягчишь удар, мол, не стоит торопиться, а лучше и вовсе отмотать назад, то знай, я предпочитаю избегать увиливаний. Мне уже не пять лет. Выдержу, уж поверь.

Я ухватил Этти за руку, сел около кровати так, что мои локти зиждились по бокам от ее бедер, и, преодолев небольшое сопротивление, забрал у нее вещи. Девушка вынужденно смирилась с тем, что мои ладони обхватили ее колени, пригвоздив к месту. Она скрестила руки на обнаженной груди и отвела взгляд в сторону. Нос ее понемногу краснел, цветом наливались и губы…

Снова до слез довел. Видимо, чтобы Этти начала плакать, нам с ней просто нужно оказаться голыми в одной комнате.

— Посмотри на меня, — уговаривал я. — Прошу, ну же, взгляни на меня, Этти.

Девушка втянула воздух так громко, как делает только когда самообладание ей приходится отвоевывать у эмоций печали. Заметит ли она по выражению моего лица, как тяжело мне осознавать, что это я причина ее расстройства?

— Я люблю тебя, Этти, — шептал я, заправляя прядь волос ей за ухо. — Всегда любил, ты же знаешь.

— Но? — Ее голос дрогнул.

— И, — поправил я, — мне жаль, что в прошлый раз так получилось. Я неопытен и сожалею, что от этого пострадала ты. Надеялся, что, возможно, если поймешь, с чем имеешь дело, то направишь меня. Мне хочется сделать все правильно, Этти. Я просто… Просто не знаю, как.

Просил посмотреть на меня — получил желаемое сполна. Наши гляделки длились так долго, что в роговице начало покалывать. Хотя виной тому могла быть острота взгляда Этти. Не будь я голым, сказал бы, что ощущал себя именно так. Эта девушка пыталась считать достоверную информацию с моего мозга напрямую через «зеркала души».

— То есть ты правда девственник?

— Это определенно не та ложь, которую хотелось бы произнести.

— Макс, — строго сказала она.

— Да, это так, — ответил я, удивляясь ее неверию.

— И ты не хочешь дать заднюю, а просто… волнуешься?

— Именно.

Когда слезы перестали грозить своим появлением, а от морщинки меж бровей сестрицы и след простыл, меня посетило облегчение. Когда же ладонь девушки коснулась левой стороны моей груди, мне не удалось сдержать улыбку. Только Этти может по биению сердца наверняка определить, что я чувствую.

Полетт

Макс нашел мой допрос странным, а я — надлежащим, ведь без него поверить, что этот парень такой же профан в сексе, как и я, было делом не из легких. Пусть даже биение сердца, исправный показатель мироощущения Макса, указывало на искренность, новой информации потребовалось время, чтобы уложиться в моей голове.

— Нет, — сокрушался парень, — не ходил я в баню.

— Так ты соврал ей?

— И почему всех смущает только эта часть моего вранья?

— А ты уверен, что у тебя нет никакой заразы?

— Вовремя ты вспомнила, — ухмыльнулся он. — Думал, раньше спросишь. Но да, я заходил к доктору Кватрокки узнать… Ну, как ты. В общем, она заверила, что мне тоже стоит пройти обследование, так что я чист. Показать справку?

Макс уж было поднялся, когда я с недовольным прищуром поинтересовалась:

— У тебя, надо полагать, и копия моей имеется?

— Увы, — неохотно признал неудачу он. — Я хотел убедиться в твоем здоровье, когда были готовы все анализы: и твои, и мои, но доктор отказалась выдавать конфиденциальную информацию. Лицензия, все дела. Пришлось верить ей на слово.

— Очаровательно. К чему там вообще я и мое мнение касательно сохранности данной информации. Кому нужные эти лишние условности?

Макс криво улыбнулся. Сложно было дуться на него за вторжение в личную жизнь, учитывая, что он делал это из добрых побуждений. К тому же, спроси он тогда меня лично, ничего бы не добился, и нам обоим это прекрасно известно. Молчаливая забастовка, она такая.

Я прошлась по щеке Макса тыльной стороной ладони и, собравшись с духом, тихо начала:

— Знаешь, на счет прошлого раза… прошлого секса. Не бери в голову. Со мной все хорошо. Более того, я благодарна тебе за заботу и терпение.

— Ну да, как же, — не согласился со мной он. — Будь я аккуратней, тебя бы не пришлось утешать.

— В первый раз все равно было бы больно, — покачала головой я.

— В первый?

— Не ты один тут относительно целомудренный.

Можно было бы проделать тот же номер с ладошкой у груди, только вот убежденность в том, что познавать прежде неведанную грань отношений мы с Максом будем вместе, успокоила меня и сердце больше не спешило так, словно меня выталкивали из самолета без парашюта.

— Я слышал вас с Кевином, Этти, — поморщился парень, напомнив об ужине с разгромом тортов и лиц. — Все нормально, я все понимаю. То, что было у вас, никак не влияет на то, что происходит между нами. Тебе не нужно выдумывать.

— Да ничего у нас не было, — нетерпеливо проскулила я.

— Но я же ви… слышал.