Папой будешь? Катюша против всех! - Татьяна Кошкина

Муза

Сон не шел от одной лишь мысли, что он скоро будет в городе. Успокаивающие травы не помогали и даже найденный на верхней полке шоколад не успокаивал. Она кожей чувствовала как Влад приближается сначала к стране, а потом едет к дому Саши, останавливаясь на светофорах. Чуть позже пяти утра что-то внутри ёкнуло. Муза была уверена, если сейчас позвонить Стейш, на фоне будет его голос. Наверное, уже с французским акцентом.

Сдалась и дрожащей рукой достала забытую на несколько лет турку. Она могла приготовить этот кофе во сне, с температурой под сорок, пьяной до беспамятства. Всегда свежая арабика, пачки с которой она покупала каждый месяц и каждый же месяц относила в офис закрытую предыдущую. Сейчас плюнула и открыла.

Смолола зерна в ультрадорогой кофемолке, которую купила черт знает зачем, ведь сама не пьет кофе уже десять дет. Подогрела чайник до тридцати пяти — ни градусом больше, иначе кофе не раскроется.

Несколько минут спустя кухня наполнилась насыщенным запахом. Муза добавила немного специй и вдохнула полной грудью.

Ждать его так глупо, но она ждала.

Только сняла турку с огня и аккуратно вылила кофе в чашку, как раздался грохот. Раз удар. Два. Три. Кто-то пытался выбить её новую сейфовую дверь, надежность которой подтвердили десятки тестов и сертификатов.

Тонкой тенью шмыгнула вдоль стены и щелкнула на кнопку видеодомофона.

Тут же отпрыгнула от экрана, не зная, что делать дальше. Кончики пальцев похолодели. Муза схватила первые попавшиеся перчатки и спрятала под ними уродливые шрамы на запястьях.

Она ждала, но ей и в страшном сне не могло присниться, что однажды дождётся.

— Что же делается... — открыла замок и отбежала на пару шагов.

Он влетел в просторную прихожую, словно порывистый весенний ветер. Растрепанные волосы, эти безумные темные глаза-бездны, нос с горбинкой, которую он все грозился исправить пластикой и поджатые тонкие губы. Время сделало его фигуру более мощной, добавила на лицо пару едва заметных морщинок и проложила глубокую складку между бровями.

Муза цеплялась за эти детали, как утопающий за спасательный круг, но упорно молчала. Влад тоже молчал, сканируя её будто рентгеном.

— Привет, — наконец, выдохнул он и втянул носом воздух. Ну конечно, кофе. — Ты одна?

— Три любовника под кроватью, два на карнизе и один в холодильнике, как отработанный материал, — ляпнула Загорская, понимая, что несет полную чушь.

Близость Влада всегда открывала в ней удивительные черты и лишала возможности вести очаровывающие светские беседы. С ним она превращалась в язву, каких еще поискать. Её чары рядом с ним исчезали, оставляя лишь оголенный нерв без тормозов и условностей. И этот летящий на сверхскорости гоночный болид со всей дури врезался в непроницаемую стену его спокойного сарказма.

— Не смешно, — заявил Влад и закрыл дверь, трижды провернув замок.

— Что ты делаешь? — Муза отступила еще на два шага.

— Хочу поговорить.

Он сделал три шага вперед. Она снова отступила, понимая, что еще немного и они доберутся до кухни.

— Десять лет спустя? А чего до пенсии не дотерпел? — брякнула она, проклиная собственный язык.

Муза замерла, ожидая гнева, очередной нотации за «несерьезность» и попытки уйти. Но вместо этого услышала спокойное:

— Поумнел, может.

— Пока ты умнел я трижды успела выйти замуж.

— Тормоз. Прости, что поверил Лексу. Но тогда его слова о твоих похождениях казались такими логичными. Эти постоянные мужчины, подарки, огромные букеты. Я думал, что все не просто так, а он подкинул дров.

Мир опасно покачнулся. Муза с трудом устояла на ногах, когда на голову рухнула наковальня с надписью «Вот оно что!». Стало обидно до жути. Десять лет боли, одиночества, мучений из-за одного козла. И был бы породистый, ан нет, какой-то облезлый и безрогий.