Госпожа де Шамбле - Александр Дюма

— Пусть тот, кто меня любит, последует за мной!

Я тотчас же стал спускаться, ибо готов был устремиться за Эдмеей даже в бездну.

Когда я добрался до последней ступени, графиня, уже стоявшая внизу, протянула мне руку со словами:

— Позвольте пригласить вас в мой дом.

Я вошел в склеп.

Это было помещение длиной в десять футов и шириной примерно в шесть футов; в глубине него стоял диван. Мы с Эдмеей присели на него.

В тусклом свете висевшей на потолке алебастровой лампы смутно виднелся небольшой алтарь; стены склепа были покрыты драпировкой, на которой блестели золотые звезды.

— Оставьте нас, друзья, — обратилась графиня к Грасьену и могильщику, — и возвращайтесь, когда пробьет одиннадцать.

Зоя взяла у папаши Флёри ключ и, как только мужчины вышли, заперла за ними дверь. Мы остались в склепе втроем, чувствуя себя отрешенными от мира.

Я стал гадать, чем мы будем дышать, но, подняв голову, заметил зарешеченное окно, скрытое за цветником; сквозь его прутья виднелось звездное небо.

— О! Я надеюсь, что когда-нибудь вы расскажете мне, Эдмея, — сказал я, — что за страдания вынудили вас устроить молельню в склепе. Бедное сердечко мое! Сколько ужасов тебе довелось пережить, чтобы решиться на такое!

— Да, я действительно много и долго страдала, ведь наши страдания измеряются главным образом своей продолжительностью. Однако, как я уже говорила, Бог послал мне вас, Макс. Вы отчасти рассеяли окружавший меня мрак, и сквозь этот просвет я увидела кусочек голубого неба. К тому же, друг мой, вы сейчас увидите, что моя молельня не так уж мрачна, как вам показалось на первый взгляд. Зоя, поднимите занавеси и зажгите свечи на алтаре: сегодня у нас праздник.

Зоя зажгла множество маленьких свечей, расставленных на ступеньках алтаря, и вскоре первоначальный полумрак сменился ярким светом.

Затем она подняла и закрепила в каждом углу серебряными подхватами фиолетовые бархатные портьеры с серебряной бахромой. При этом открылась их голубоватая, как бледное осеннее небо, атласная изнанка, расшитая серебряными звездами — плод кропотливой работы. Опускаясь, то есть принимая свое обычное положение, портьеры закрывали всю обивку стен и придавали усыпальнице траурный вид, особенно когда не горели свечи и озарял ее лишь мертвенный свет лампады. Теперь же, когда яркий свет играл в складках ткани, склеп показался мне не столь мрачным.

— Посмотрите, — сказала Эдмея, — мы с Зоей провели за этим унылым занятием около двух лет. Еще когда имение Жювиньи было моим, я собиралась поместить мою маленькую Богоматерь в склеп, чтобы она охраняла мертвых так же, как живых. Узнав, что поместье продано со всей обстановкой, я больше всего жалела, что мне не пришло в голову заранее перевезти сюда Мадонну, но я хотела поставить ее на алтарь, когда склеп будет окончательно отделан. Нам с Зоей требовалось для этого еще две недели. У меня опустились руки, и мы отложили работу. Затем в ночь после свадьбы Зои вы сказали мне, что приобрели Жювиньи. Тогда я воспрянула духом, сказав себе, что вы безусловно не откажетесь выполнить мою просьбу, и мы снова взялись за вышивку еще более рьяно, чем прежде. Позавчера покрывало для алтаря было закончено, и в тот же день Грасьен обил стены коврами и повесил портьеры. Вчера мы поставили на алтарь свечи, и в то же утро Грасьен отвез вам мое письмо. Вы не просто разрешили ему забрать мою дорогую Мадонну, а сами доставили ее — поэтому я была обязана пригласить вас на освящение своего алтаря.

Зоя, — добавила она, — дай мне Пресвятую Деву и расстели покрывало на алтаре.

Графиня взяла статую и установила ее между свечами; между тем Зоя накрыла алтарь покрывалом, опустив его впереди до самого низу.

— А господин де Шамбле знает об этом склепе и ваших траурных приготовлениях? — спросил я.

— Зачем ему об этом знать, — живо ответила Эдмея, — ведь он не должен пересекать этот порог ни живым, ни мертвым!

— Значит, — вскричал я с радостью, — вы оказали мне доверие, которым не удостоили собственного мужа, хотя он вправе потребовать от вас отчета?

— У моего мужа лишь одно право по отношению ко мне, Макс, — право делать меня несчастной, но я надеюсь, что в загробном мире он его лишится.

— Таким образом, — сказал я, сложив руки, — таким образом, дорогая Эдмея, если бы вы кого-нибудь полюбили?..

Я остановился, весь дрожа.

Графиня промолвила с улыбкой:

— Продолжайте.

— Значит, ваш возлюбленный, с кем вы были разлучены при жизни, мог бы надеяться вечно покоиться рядом с вами в этом склепе?

— Макс, — произнесла Эдмея, — Непорочная Дева, которая стоит перед вами (она протянула руку к статуе), знает, что я могу пообещать вам это и мне не придется краснеть, когда я предстану перед Господом, опираясь на руку другого мужчины, а не того, кого люди называли моим мужем.

— Что ж, Эдмея, — сказал я в ответ, тоже протягивая руку к Мадонне, — я клянусь Пресвятой Девой, что буду тем человеком, кто своей любовью и уважением заслужит право вечно покоиться рядом с вами.

Обменявшись клятвами, мы стали молиться. В полночь я простился с Эдмеей, упоенный счастьем, граничившим с неземным блаженством.

На рассвете я покинул Берне и в тот же вечер прибыл в Париж.