В порыве страсти - Розалин Майлз

– Ты знаешь все о прошлом этого дома, о прошлом всех этих мест.

Снова мелькнул испуг.

– Кое-что.

– Многое, – не отступал он. – Гораздо больше, чем рассказываешь.

Роза продолжала упираться.

– Кое-что.

– Ладно. – Не стоит спорить. Может быть, кое-чего окажется достаточно. Боль снова сжала его сердце. Скорее всего, больше чем достаточно. – Я не собираюсь расспрашивать тебя обо всем, начиная с времен, когда сюда приехал первый Иоганн.

– Ладно.

– Но о моем отце…

Роза не шевельнулась, но, приглядевшись, Джон заметил, что все ее мускулы напряглись и окаменели. Он выдержал паузу, потом продолжил:

– Что ты знаешь о нем?

– О нем? – Шепот слетел с губ женщины, как дуновение ветерка, в глазах замерцал тусклый блеск, с каждым словом разгоравшийся все ярче. – Он был мужчина что надо! Настоящий Кёниг! Все Кёниги жрут как быки, пьют как лошади, ездят верхом как кентавры…

– …и совокупляются как динго, да, Роза?

Он не понимал, что на него нашло, он никогда не употреблял таких слов, даже при мужчинах. Но старуха и глазом не моргнула.

– Да, – ответила она спокойно, но с затаенным воспоминанием в голосе. – Как динго. Точно как динго.

– Значит, ты была его…

Он подыскивал слово. «Наложница» – слишком старомодно, слишком по-восточному. А «любовницей» Филиппа Роза никогда не была, он холодно и без любви использовал ее, расчетливо и эгоистично эксплуатировал.

– Его?..

– Да. Его. – Такой счастливой Джон никогда не видел Розу прежде. Она мысленно смаковала это слово. – Его! – торжествующе повторила она.

И ему придется это разрушить, уничтожить в одно мгновение, вызвав к жизни самое ненавистное для нее воспоминание.

– Ты, а еще кто?

Темное лицо замкнулось, как раковина.

– Больше никто, – категорично заявила Роза. Джон не мог этого вынести, особенно после всего, что пришлось пережить за день.

– Ну, давай, – еле выдавил он, стиснув кулаки. – Нечего защищать ни меня, ни его, ни себя, я хочу знать все, даже если придется из тебя это выбить!

Старуха вздохнула и съежилась.

– Не бейте меня, мистер Джон! Не надо так, как он!

О Господи! Так он еще и бил ее? В душе у Джона нарастало возмущение. И он гордился, что может называть этого человека отцом? Когда же все кончится?

– Просто скажи, – через силу выговорил он. – Это ты?

Она кивнула.

– И Элли?

Она заколебалась, ее лицо скривилось от боли при воспоминании. Он ждал. Наконец она утвердительно кивнула.

– И?..

Роза сидела бесстрастная, как сфинкс, ее глаза на сморщенном лице сверлили Джона как буравчики. Словно игра в покер не на жизнь, а на смерть – он должен разыгрывать свои карты, показать все, что на руках, выложить ей все.

– И – жена Бена? Мать Джины? Он с ней спал?

Роза поджала губы, ее взгляд замутился, обратившись внутрь, она словно просматривала в голове видеокассету, внимая проплывавшему перед ней действию.

– Да, – наконец произнесла она. – Она любила его, Юни-то. Как мы все.

Ничего другого Джон и не ожидал. Но его словно ударили в солнечное сплетение, он едва дышал. Настал черед Розы дожидаться, что он скажет.

– Юни? – выдавил он.

– Да.

– Жена Бена?

– Да.

– Она… и мой отец… они…

Старуха смотрела поверх его головы.

– Она была его, как я и Элли.

– До того, как она вышла за Бена?

– Да.

– И… потом?

Голос Розы обрел силу, она снова стала самой собой.

– Да! – грубо ответила она. – И во время!

– Когда… это кончилось?

Роза сжала кулаки.

– Никогда не кончилось! Пока она не уехала в Сидней, пока не умерла, она была его черной женщиной, как я до того, как Элли после. Все время! Пока не умерла!

Все время…

Все время, когда Джина была зачата, все время, пока она росла…

Все время она считала Бена отцом и все время думала, что вольна влюбиться в сына Филиппа Кёнига…

Все время она была его сестрой.

А теперь он мог сколько угодно думать, пока не придумает, что ей сказать. А после этого сколько угодно размышлять, как начать жизнь сначала, жизнь холодную, мертвую и одинокую.

Удивительное дело – когда сделка выбрана верно, когда деловое решение принято правильно, все складывается один к одному. Мистеру Мацуда это очень понравилось бы, он был бы ею доволен. Он первый научил ее, что, когда назревает сделка вроде этой, легкий привкус катастрофы – весьма полезная вещь для покупателя. Продавец переживает так, что скидывает с цены не одну тысячу.

На сей раз – сотни тысяч. Миссис Мацуда всмотрелась в свое безукоризненное отражение в зеркале комнаты дома для гостей, закончила накладывать фарфорово-белый тональный крем, с помощью подушечки из лебяжьего пуха слегка припорошила изящный носик пудрой цвета магнолии и улыбнулась достигнутому. Кёнигсхаус сам плывет к ней в руки. Сделка состоится.

Кёнигам никуда не деться, особенно сейчас. Просмотрев все платья, она выбрала сшитый в Нью-Йорке огненно-оранжевый костюм из стилизованного батика, купленного в Джакарте, и завершила наряд тщательно подобранными ожерельем и сережками. Нет, им деваться некуда. Если воспользоваться тяжелой артиллерией, которую Крэйг откопал среди их старательно причесанных, но, в сущности, обличающих цифр, да еще после ужасной смерти отца и зверского убийства служанки, Кёнигсхаус окажется для Кёнигов скорее помехой, чем достоянием.

– Если подождать еще, они, пожалуй, сами приплатят нам, чтобы мы их от него избавили! – восторгался Крэйг сегодня утром.

И он, как всегда, прав. Какой славный мальчик!

– Крэйг, – позвала миссис Мацуда.

Управляющий появился из соседней комнаты, готовый, как всегда, исполнять все ее приказы. Миссис Мацуда улыбнулась, глядя на бодрое, как у примерного ученика, лицо, он был похож на собаку, ждущую, когда хозяин кинет палку и крикнет: «Апорт!» Свою палку он знал, ей не было нужды ее кидать.

– Еще день, и… – сказала она. Бакли неприятно рассмеялся.

– И мистер Алекс будет окончательно поставлен на колени, к этому все идет! Старый Бен тоже скоро сломается, того, что случилось, для них многовато.