Дай мне второй шанс - Тата Сибирская

— Что? — смотрю на него и не могу поверить — это мне говорит он? — Ты сейчас серьезно? — Вася молчаливо смотрит. Значит, не шутит. — Мне не о чем с ним разговаривать, — нервно бросаю, чувствуя, как холод пробирает до костей. Обхватываю себя руками и отхожу к окну.

В противовес моему состоянию улица нежится в солнечных лучах, возможно, последних теплых в этом году. Природа готовится к зиме, но сегодня расщедрилась и решила порадовать нас теплом. Редкие, для такого часа, прохожие наслаждаются погодой, а я мерзну и не могу никак согреться.

На душе, словно в укор солнцу, бушует ураган.

— Вам надо поговорить, — Вася встает рядом, — он придет ближе к обеду.

— А ты не подумал, что я могу не хотеть с ним разговаривать, нет? — разворачиваюсь к мужчине, скрещивая руки на груди, будто это может спасти от произнесенных ранее слов и от встречи с прошлым одним махом.

— Это по делу, Юль. О вашем прошлом я не заставляю говорить, хотя по- хорошему, вам давно пора в этом разобраться.

— А вот это точно не надо…

— Рано или поздно вам все равно придется об этом поговорить, — бескомпромиссно заявляет мне друг.

Спор на этом не заканчивается, отнюдь, но и не длится долго. Ребятня все- таки проснулась и меня затянуло, словно воронкой, в повседневные дела, а за ними и время летело со скоростью ветра. Завтрак, прогулка, в такую погоду- грех сидеть дома, и вот уже пора обедать и укладывать Алису спать.

Оттягивай, не оттягивай, встреча неизбежна. Вася с какого-то перепугу решил, что она нужна, ну а мне просто необходим покой — обычная серая бытовуха, от которой все так ноют: работа-дом, без передряг и эмоциональных качелей.

И вот он — час икс: Алиса спит, Миша и Маша залипают в мультиках, а я стою на кухне у окна и прислушиваюсь к тому, что происходит у меня за спиной. Слышу, как Вася идет к входной двери и щелкает замками. Тихий обмен репликами и едва слышные шаги в направлении кухни заставляют сжаться в комочек.

Саша не один, скорее всего с Давидом и своим шефом. Даже среди множества звуков, я без труда различаю его шаги. Я не планировала, но каким-то невероятным образом все мои органы чувств настраиваются на него, отказываясь слушать доводы разума.

Мужчины проходят в кухню и все вокруг сужается до одного маленького пятна на стекле, которое я разглядываю пристальнее, чем экспонаты в музее.

— Привет, Юль, — плетью по нервам звучит его голос.

Набираю в грудь побольше воздуха и оборачиваюсь. Если этот разговор должен состояться, так тому и быть — поговорим.

Глава 44

Мерные постукивания чайной ложечки о стенки кружки только сгущают напряжение, которое витает на кухне.

Бам, бам, бам…

Я сижу в углу между столом и стеной, на противоположной стороне от собравшихся, и невольно сжимаюсь на стуле, как зверь загнанный в угол. Некогда удобная сидушка, с мягкой подушечкой, которые я выбирала среди десятков пестрого разнообразия, сейчас приносят дискомфорт и я никак не могу усесться удобнее. Ерзаю и смотрю, как веревочка пакетика заварки закручивается вокруг ложечки.

Вася выступает в роли этакого парламентера между мной и мужчинами. Гостеприимно усаживает всех за стол, готовит чай-кофе, достает конфеты, печенье, которые готовила сегодня для племянников, словом делает все то, что должна была делать хозяйка в доме, то есть я, но не смогла. Я пыталась взять себя в руки, включить невозмутимость — ведь точно знаю, что ничего не делала, но страх вылился в мандраж, пробирающий до костей и заставляющий руки трястись нервной дрожью. Обвинение в шпионаже — это все, начиная от штрафа и пинком на выход с черным билетом, до реального срока. И к этому сложно относиться невозмутимо, тяжело не реагировать и не беспокоиться, когда дело касается твоей жизни, будущего, всего.

— Юля, я думаю сахар уже растворился, — Вася аккуратно обхватывает мое запястье и отбирает ложечку.

— Почему здесь нет адвоката? — вскидываю взгляд на мужчину, хватаясь за рукав его кофты.

Он первый, за последние минут десять, на кого я смотрю. Окно, пол, стол, кружка — куда угодно, лишь бы не на Сашу. Уверена, глаза-предатели кинулись бы первым выискивать именно его.

— Он вам не понадобится Юля, — уверенно, без заминки, так, что Вася не успевает даже рта раскрыть, отвечает на мой вопрос Геннадий Юрьевич, — позвольте прояснить, вас никто не обвиняет. Более того, мы уверены, что это сделали не вы.

Поворачиваюсь на голос. Мужчина сидит расслабленно откинувшись на стуле и даже улыбается одними уголками губ, по-доброму, без тени издевки, злости или пренебрежения. Не сдержавшись, мажу взглядом по Давиду и Саше — а ведь так старалась этого не делать — и вижу у них аналогичные выражения на лицах.

И что это значит? Что значит, знают, что сделала это не я? А что тогда все это было? В кабинете у Маркуши они ничего подобного не говорили.

— И почему же это не я? У меня было время и возможность. — противоречу сама себе. Не понимаю, что со мной происходит, вроде нужно радоваться, но не получается. — Да и я уже такое делала, почему бы не повторить? — не сдержавшись, озвучиваю мысль, ядом крутящуюся в голове с момента, как снова увидела Сашу в кабинете нового шефа.

Саша выдерживает мой колючий взгляд, который я бросила на него, только губы поджимает, переставая улыбаться:

— Это не ты. Не сейчас, не три года назад. Я знаю.

От его глубокого голоса по телу бегут предательские мурашки.

Нервно хохотнув, качаю головой — три года назад бы услышать эти слова. Вместо его холодного взгляда, в котором бегущей строкой было написано “предательница”, увидеть бы то, что я вижу сейчас: грусть, теплоту, нежность. И сидеть бы вот так за столом, обсуждая, что же на самом деле произошло. Тогда, а не сейчас. И все бы было по другому. Сейчас, ничего кроме горечи не чувствую. Ни радости от того, что он мне верит, ни облегчения, от того, что знает о моей невиновности — ничего.

— О прошлом вы поговорите позже, — прерывает наши гляделки Геннадий Юрьевич.

— Не о чем говорить, — бросаю резко в ответ.

Тогда, три года назад, было сказано достаточно. Сейчас уже слова все излишне. Да и что они дадут? Ничего.

— Юль, давай ты меня отпустишь, мы все сядем и спокойно поговорим. — это уже Вася аккуратно отцепляет мои пальце от своей кофты.

Только сейчас понимаю, что держу его все