Моя Гелла - Ксюша Левина

– Ты уверена, что это хорошая идея, чтобы ты и я… дружили?

Этот вопрос дается мне тремя тяжелыми ударами горячего сердца о грудную клетку, и в животе появляются токсичные бабочки, рвущиеся наружу. Скажи «нет», Гелла.

– Я тебя смущаю, прости…

– Нет! Нет, – я начинаю говорить так быстро и громко, что Гелла вздрагивает. – Нет, – повторяю уже тише. – Ты можешь сколько угодно приходить и… печь булочки. Просто… мне все тяжелее дружить, и ты должна это знать.

– Что? – помимо вопроса из ее легких вырывается поток воздуха.

– Ты понимаешь, о чем я?

– Нет, – она шепчет и поджимает губы. Понимает.

Все она понимает. Бренчит таймер, в комнате давно пахнет выпечкой и шоколадом. Гелла встает с самым потерянным видом из возможных и, ненадолго остановившись перед духовкой, достает противень с разноразмерными корявыми булочками. А потом садится на свое место и долго на меня смотрит.

– Только не говори, – совершенно серьезно и тихо говорит она, – что это потому, что я потрясающе целуюсь и ты не можешь это забыть.

Она произносит эту глупейшую реплику, я просто не верю своим ушам, а потом мы оба начинаем улыбаться. И краснеть как дети. Наш поцелуй был, кажется, в прошлой жизни.

– Давай сюда свои булочки. Я люблю с молоком.

– Супер, я тоже.

И Гелла тут же начинает крутиться по кухне, будто это все, чего она когда-либо хотела. Крутиться на чьей-то кухне.

* * *

«И как прошло?»

Сообщение Геллы застает меня на светофоре, и я устало тру глаза. Это был очень долгий день, и я даже скучать не успевал. С каждым днем становится все больше и больше дел, будто одни притягивают другие, и вечером я валюсь от усталости без единой мысли, что не смогу уснуть. Засыпаю и всегда вижу Геллу, просыпаюсь, а от нее сообщение.

– Уже еду домой, а что у вас? – Записываю голосовое, потому что загорается зеленый и печатать я больше не могу. И в ответ получаю запись ее звонкого голоса.

– О, мы разблокировали функцию голосовых. Все хорошо, ложусь спать. Очень устала сегодня, но зато мы очень здорово выступили, было много зрителей, я всегда устаю так вдвое больше, чем на репетициях, и я много аккомпанировала. Леша и Соня такой дуэт красивый поют, не знаю, ты слышал? Короче, куча эмоций!

Но на фоне у Геллы шумит музыка, и, как бы она ни устала, – не уснет. Сегодня у студии были выступления на местном фестивале, я слышал о нем от обеих, от Сони и Геллы, но понятия не имел, где он и что там будет происходить.

– Спокойной ночи, – включается новое голосовое. – Отдохни хорошенько…

Я слышу на фоне, что Геллу просят пойти сыграть гостям, а она говорит, что устала и хочет спать. Голосовое обрывается. Интересно, я мог бы сказать ей: «Хей, подруга, приходи ночевать ко мне, мы же так уже делали!» – или тогда она приехала, потому что рассталась с Лешей, промокла, замерзла и хотела компании, а сейчас не тот случай? Или я мог бы просто предложить и вообще не думать, что подумает она? Или я мог бы просто поехать домой и лечь спать.

Торможу во дворе Геллы через десять минут и ищу окна, в которых горит свет. Сейчас два часа ночи, и таких немного. Гелла смотрела явно выше первых двух этажей, а еще я слышал когда-то давно кое-что важное: ее зовут Гелла, и она живет в «нехорошей квартире». Гугл выдает: номер пятьдесят. И я смотрю наверх, на окна дома, высчитывая, какой это может быть этаж. Наверняка последний.

И наверняка я мог бы сейчас пробраться в подъезд с вот этим мужичком, курящим у двери. И просто постучать в квартиру номер пятьдесят и спросить, дома ли Гелла. Меня бы узнала бабушка, та кудрявая приятная женщина, ее зовут Катя, кажется. И она бы сказала: «Конечно, заходи!» И проводила бы меня в спальню Геллы – островок спокойствия в хаосе квартиры.

– Простите, – успеваю крикнуть, старичок с сигаретой кивает и пропускает меня перед собой, а я быстро поднимаюсь по лестнице без лифта и уже с колотьем в боку оказываюсь перед квартирой номер пятьдесят. Дверь в нее распахнута, оттуда тянет сигаретным дымом, звучит красивая джазовая музыка, раздается смех.

Даже с порога мне видна кухня, низкий зеленый абажур над столом, карты и красивые взрослые люди, которые стоят с бокалами вина и рюмками настойки, ведут светские разговоры, и совершенно не смотрят по сторонам, и ничего не слышат, что мне на руку.

– Привет, – говорит мне очаровательная старушка, вышедшая из туалета, как я определяю по типовой планировке. – Это вы к нам, молодой…

– Тсс… – Я прижимаю палец к губам, подмигиваю, и старушка краснеет, понимающе кивает и тычет пальцем в сторону одной из дверей.

– Ваша Джульетта там, – доверительно сообщает она, поправляя седые кудри пальцами с длинными ярко-алыми ногтями, а потом идет на кухню и нарочито привлекает внимание к своей персоне, пока я проскальзываю к двери. И приоткрываю ее не постучавшись, просто потому что нужно торопиться.

Гелла лежит на старой панцирной кровати, накрыв голову подушкой, на ушах большие накладные наушники, в комнате холодно, потому что открыта высокая стеклянная дверь на балкон, а Гелла в свитере и укрыта одеялом чуть не с головой.

Мне ничего не стоит сделать к ней пару-тройку шагов и сесть напротив на корточки, нос к носу. Гелла вздыхает, морщится, она, кажется, не спит.

– Привет, – шепчу ей.

А она распахивает глаза и смотрит на меня в недоумении. Ее короткие пушистые ресницы подрагивают, щеки становятся круглее от улыбки, и оживают веснушки.

– Привет. А ты что тут делаешь? – шепчет Гелла в ответ.

– А я за тобой. Ты, должно быть, устала. И мне кажется, хочешь спать, быть может, есть. А у меня осталась пара булочек. И я закажу тебе суп, если хочешь. Или заедем поужинаем… хотя ночью мало что открыто. В конце концов, ты поспишь в тишине, не укрывшись с головой, идет?

– Булочки – звучит здорово.

– Ты сбежишь со мной? – Мы шепчем, хотя шум из соседней комнаты такой, что нас точно никто бы не услышал, просто в полный голос не говорят при свете луны в полутемной комнате.

– Мы же не друзья, – говорит она, но откидывает одеяло и опускает на пол ноги. Спать она ложилась в джинсах и шерстяных носках. Гелла без очков, и я хватаю их с прикроватной тумбочки.