Рябиновая кровь - Марина Адлер

— Что же ты наделал, Яромир? Не простит же! Не вернется…

Я выскочил на крыльцо, поддаваясь панике от слов друга, но вовремя себя остановил. Сел на ступенях и схватился за голову. Ягды уж и рядом не было. Мог ее догнать на тропе, но не стал. Домник тихо сел рядом и погладил по плечу.

— План твой коварен, Яромир… Даже мне больно стало… Хоть и знаю истину.

— Не я коварен, друг. А игры чернобога. Самому не по нраву обижать ее. Но будь уверен. Ягда любит. А если любит, то простит. — Я смотрел в ночь, в лес, которому приказал беречь путь любимой, а сам лишь думал о том, какой долгой и болезненной станет разлука.

Сунул руку в карман и вручил другу ключ от терема.

— Береги мой дом. А я, пожалуй, раньше отправлюсь на покой, чтобы сил набраться побольше.

Домник вздохнул и сжал в лапке резной ключ.

— Иди, Яромир. Позабочусь о тереме, за Ягдой присмотрю. А силы тебе и, правда, понадобятся. Ступай.

Объятия с Домником были короткими, но крепкими, искренними. Попрощавшись же, оставил друга одного, покидая дом до весны. 

Глава 27. Заклятое принятие

Лес за плечами, дикая, ошалелая скачка Пестрянки до самого Мирна. Я и не поняла, как влетела в свои покои, не обращая внимания на досужливую Арьяну, которая пыталась мне что-то сказать, но не смогла и слова обронить, заметив, в каком нахожусь расположении духа. Девка лишь попятилась, побледнела.

Дышать было нечем. Как только заперлась, стала срывать с себя парчовый сарафан, кокошник с вуалью сбросила тоже на ходу, оставаясь лишь в нижней рубашке, доходящей до колен. Словно успокаивая себя, аккуратно сложила всю одежду, попутно роняя слезы на пол, что катились гроздьями по щекам. Сняла сапожки из мягкой кожи и поставила те под лавку у окна. Сама села на нее и уставилась на звездное небо, расплетая косу.

— Как же больно в груди, — прижала руку к саднящему месту. — Может ли любовь приносить столько несчастья? Может ли дарить то счастье, то горе? — «Может» — пришел мысленный ответ, но тот вовсе не успокаивал.

Три четких уверенных удара в дверь, развеяли всякие мысли. Звуки не вопрошали, а заявляли. Князь явился. Он жаждал узнать воротилась ли. Наверняка Арьяна доложила, что у себя уже. Руками вытерла лицо от слез и поняла, что не готова предстать перед князем в таком виде. Не должен муж видеть, что слезы лью по другому мужчине. И без того мне столько вольностей простил…

Я тихонько подошла к двери, меряя пол босыми ступнями. Но ответить так и не посмела. Голос наверняка был севшим. Вздрогнул бы при первом же слове, выдавая грусть.

— Я знаю, что ты там, Ягда. Открой, — низко, со вздохом обратился ко мне колдун, а там, где его рука легла на дверь, с моей стороны проступило серебряное кружево его сияющих сил в виде широкой ладони.

Сама не понимая зачем, накрыла своей рукой то место, и узор мигнул, откликаясь на мое прикосновение.

— Ягда… — полушепотом произнес мое имя колдун. И я поняла, что он ощутил касание.

Я прочистила горло, чтобы звучать увереннее:

— Собираюсь ложиться спать.

Тихая пауза затянулась, а узоры вдруг стали шириться на двери, оплетая ее всю до самого пола.

— Спи спокойно, княгиня. Никто тебя не потревожит.

Я отпрянула от двери в тот же миг. Наедине колдун никогда не называл меня княгиней. Но отныне решил, что избрала его, а значит приняла роль жены. Или же кто-то с ним рядом был и поэтому?

Мысли роились в голове, силясь проесть в ней дыру. Тяжелые шаткие шаги мужа стали отдаляться от двери, указывая на то, что он уходит и был один. Лишь стук деревянного посоха сопровождал его поступь, сопутствуя хромоте. Прокаженному князю вновь становилось хуже и этот факт лишь подтвердил, сколь правильным было решение, не оставлять его. Я вернулась к кровати и обессиленно рухнула на мягкую перину, желая забыться во сне, провалиться туда, где не было сложного выбора, долга, несчастной любви и разочарований.

Яромир сам меня прогнал, не желая понимать. Это дало понять, что водяной не носил чувства в сердце, какое испытала к нему я. Если бы любил, то доверился бы, понял, поддержал и дождался весны. А я бы отдала ему свое сердце, всю себя без остатка. Он знал это, но все равно не принял мои желания. Я сжала в руках пышное одеяло, прижимая то к лицу и вновь заплакала, осознавая всю мрачность ситуации. Он не мог меня любить по-настоящему, на то указал его отказ. Непринятие соперника стало для него решающим фактом.

Еще долго я раздумывала о том, как жесток хозяин болот, о том насколько сложен выбор, а после незаметно для себя же провалилась в желанное забытье, спасаясь от душевной боли.

* * *

Утро встретило солнцем, пробирающимся в комнату. Разлепив опухшие веки, сразу сощурилась, почувствовав, как запекло в глазах. В них словно насыпали песка. Резко поднявшись с постели, подошла к зеркалу и стала рассматривать лицо, которое выглядело скверно. Вся суть моего страдания прямо-таки была написана на лике. Не унывая и более не позволяя себе ронять бесполезных слез, собрала волю в кулак, подошла к чаше с холодной чистой водой, которая всегда была в каждой почивальне. Сняла деревянную крышку и плеснула себе в лицо, смывая не только соленые слезы, но и неким образом очищая мысли. Распрямилась и двинулась к высокому шкафу, даже не вытираясь. Там я выбрала для себя самый яркий, да праздничный наряд. Новый сарафан сверкал вышивкой, а алый цвет, только оттенял золотистые узоры на дорогой ткани. Белая нижняя рубашка с синими яркими васильками. Красный высокий кокошник в россыпи камней и рясны к нему столь тонкой работы, что боязно было трогать. Все это было подарено колдуном. Все это не смела носить до сегодняшнего дня без острой нужды.

Когда ко мне вошли девушки-служанки, чтобы помочь своей госпоже, я уж была готова. Да так нарядилась, что их вздохи послышались в тишине комнаты, когда отворила.

Белое тонкое кружево покрывало косу позади с вплетенной в нее алой лентой, а шея, руки, уши, все блестело от украшений, коими полнился мой ларец. Нарядилась так, как это было принято для облика княгини. Сегодня я приняла окончательно свою судьбу, смиряясь с тем, что выбором может стать муж, вопреки