Контракт с монстром - Анастасия Ригерман

Чужие руки грубо рванули ворот моей футболки. Ткань затрещала по швам с жалким, беспомощным звуком, обнажив плечо и ключицу. И тогда я увидела, как меняется его лицо. Челюсть выдвинулась чуть вперед, губы оттянулись, обнажив клыки, которые стали длиннее, острее, смертоноснее. В глазах оборотня яростным пламенем вспыхнуло золото.

С рыком, низким и исходящим из самой глубины груди, он вонзил зубы мне в шею.

Боль была огненной и ледяной одновременно. Острое, жгучее проникновение, за которым последовала волна оглушительной, пульсирующей агонии. Мир заплясал, закружился. Я вскрикнула, но звук застрял в перехваченном горле. Головокружение накатило мгновенно — земля ушла из-под спины, небо смешалось с ветвями деревьев в серую, тошнотворную карусель. Я почувствовала тепло собственной крови, стекающей по коже, и жар его дыхания на ране. В ушах зазвенело, тело обмякло, сопротивление ушло вместе с силами.

Оборотень оторвался так же резко, как и напал. На его губах алела моя кровь.

Он оставил на мне свою метку!

— Прижми здесь, — бросил коротко мужчина, его голос охрип, и казался странно напряженным. Игнат схватил мою дрожащую, обессиленную ладонь и грубо прижал ее к горящей, сочащейся ране. — Сейчас затянется.

Но сам он вдруг резко отшатнулся, отполз от меня, как от огня. Его лицо исказила гримаса не боли, а острого, физического отвращения. Он скрючился, схватившись за живот, и его вырвало на траву — сухим, мучительным спазмом. Мощное мужское тело сотрясала дрожь.

— Что за чертовщина?! — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. В его глазах, помимо золота, теперь плясали ярость и недоумение. — Так не должно быть!

Тишину, напряженную до звона, нарушил спокойный, властный мысленный голос вожака, наблюдающего со стороны:

«Ты и сам знаешь ответ, Игнат. Защита от кровосмешения. Древний инстинкт, вшитый в саму нашу суть. Она не может стать твоей, потому что…»

Игнат оборвал мысленную связь резким рычанием. Он повел головой, как бы отгоняя слабость, и снова обрушил на меня свой взгляд. Но теперь это был не взгляд хищника на добычу. Это был взгляд, полный яростного любопытства и внезапной, жгучей догадки. Он рванул вперед, обхватив мои плечи так, что кости затрещали, приподнял меня, впиваясь глазами в мое лицо, в черты, залитые слезами.

— Как тебя зовут? — требовал он ответа.

— Что? Теперь решил познакомиться? — ничего не понимала я, растеряв последние крупицы страха. После всего, что обрушилось на меня за эту бесконечную ночь, казалось еще немного, и меня накроет приступ истерического смеха. — Юлия. Меня зовут Юлия.

— Отца, которого ты ищешь! Его имя! — повторил он вопрос, хорошенько меня встряхнув, и я действительно пришла в себя.

— Евгений. Евгений Смирнов. Так он был записан в моем свидетельстве о рождении.

Имя повисло в воздухе. Игнат замер. Его пальцы на моих плечах разжались на долю секунды. Глаза, в которых бушевало золотое пламя, вдруг расширились. На жестком мужском лице промелькнуло что-то неуловимое — шок, признание, а затем горькая, почти что обреченная ярость.

— Дядя Женя… — вырвалось у него хриплым, лишенным всякого торжества шепотом. Он отшатнулся от меня, будто я внезапно стала раскаленным железом. — Твою же мать…

ГЛАВА 30 Звонок

Юля

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, как отлив, обнажающий дно после шторма. В моем сне все еще бушевала невообразимая каша из образов и событий минувших дней: низкий, вибрирующий в костях голос священного камня; трепещущие языки огня на поляне посреди глухого леса; твердая, надежная ладонь Макса, держащая мою руку; Зара, чей взгляд прожигал насквозь, полный ледяного презрения; Варвара Игоревна с ее вечно вздернутым, горделивым носом и тонкими, надменно поджатыми губами; Сава с его насмешливой, победной улыбкой, от которой хотелось спрятаться; бесконечная, давящая ночь; знакомое, убаюкивающее тарахтение «Ласточки»; Белые Стражи и их непроницаемые взгляды; чужие, навязчивые голоса в моей голове; оглушительный удар, скрежет металла и чувство падения… И сквозь все это — жгучая, прожигающая насквозь боль от укуса на шее, после которого я ничего не помнила. Но четко осознавала одно — он заклеймил меня, сделал своей!

К месту укуса я и потянулась рукой первым делом, едва открыв глаза. Я искала наложенные швы, повязку, хоть какое-то подтверждение кошмару. Но под подушечками пальцев была лишь гладкая, целая кожа. Ни шрама, ни рубца, ни даже малейшей припухлости. Ничего. Как будто страшная рана, от которой я в итоге потеряла сознание, была лишь плодом воспаленного воображения.

«Неужели… все это мне приснилось?» — пронеслось в голове со слабой зарождающейся надеждой. Но сон не мог быть таким… тактильным. Я до сих пор чувствовала призрачное давление ремня безопасности на плече, запах горящей резины и тот ужас от встречи с Белыми Стражами, чистый и всепоглощающий.

Я медленно приподнялась на локтях, и мир вокруг закружился. Голова была тяжелой, ватной. Я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь.

Это была не больница, а чья-то спальня, большая и светлая, с высоким потолком. Я лежала на крепкой, широкой кровати с массивным деревянным изголовьем, утопая в груде мягких подушек, укрытая теплым пуховом одеялом. Обстановка вокруг казалась… современной, даже уютной. Книжные полки, тяжелые бежевые шторы, сейчас раздвинутые, массивный письменный стол из темного дерева. В углу потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены, настоящий камин, в котором горели ровные, яркие поленья.

Я повернула голову к окну — оно было огромным, в пол стены. За его стеклом медленно и величаво порхали крупные, пушистые хлопья снега. Они ложились на темные ветви сосен, виднеющиеся вдалеке, превращая мир в тихую, безмолвную картину.

Только тогда я обратила внимание на себя. На мне было нижнее белье… и чья-то футболка. Большая, свободная, из мягкой, поношенной хлопковой ткани темно-серого цвета. Она пахла… лесом, дымом и чем-то еще, неуловимо мужским и чужим.

Стоило представить, как кто-то, незнакомый, снимал с меня мою порванную одежду и надевал эту... по спине пробежала ледяная волна стыда и унижения. Это было не сон. Это было реально.

И отчего-то я уже знала, что эта футболка принадлежала ему — Игнату, тому самому, чьи зубы впились мне в шею. Стоило осознать это, сердце упало, замерло, а потом забилось с новой, бешеной силой.

Значит, он принес меня сюда. Но зачем? А главное — сколько времени прошло?!

Вопросы, острые и панические, пронзили туман в голове, как иглы.

Денис. Боже мой, Денис! Он там, наверняка, места себе не находит! Сколько дней он уже ждет моего звонка? Но ему нельзя волноваться, не после той операции на сердце…