Родовое влечение - Кэти Летт

Чашка крепкого чаю, горячий душ и омлет с намазанным маслом тостом – и, как предсказывали, гормон «Я вас всех люблю» пробудился. «Эндофины» – так эти гормоны называются в справочнике. Я хочу, чтобы радовались все: сестры, санитар, вкативший меня в палату, женщина, менявшая воду в вазе, мужчина в зеленом халате, пылесосивший палату, дама, принесшая мне напиток из лайма для стимулирования сердечной деятельности. Даже женщина на соседней кровати с включенным на полную громкость радио. Я вынуждена часами слушать различные вариации «Песенки Энни» и «Нью-Йорк, Нью-Йорк» (тот факт, что я считаю это худшим испытанием за все время моего пребывания в больнице, о чем-то говорит), однако я все равно улыбаюсь.

– Неужели было так плохо? – качает головой Джиллиан, высвобождаясь из моих эйфористических объятий.

– Плохо? Если не брать в расчет сверток с сюрпризом, который ты получаешь в конце, – я постукиваю по пластмассовому аквариуму на колесах рядом с моей кроватью, – то это самая жестокая женоненавистническая шутка на свете.

– А я думала, что роды – это красивейшее и трогательнейшее событие в жизни женщины. Разве не так?

– Так, если женщина по своему умственному развитию не поднялась выше комнатного растения. Все это собачье дерьмо. Курсы, дыхание, погремушки. Помнишь, как в самолетах стюардессы предупреждают, что нельзя курить, когда на лицо надета кислородная маска? Так вот, от курсов такая же польза, как от их предупреждений. В следующий раз я стрелой вытатуирую на своем животе «эпидуральная анестезия».

– В следующий раз? Значит, это правда. Роды – это как китайская кухня. Забываешь, что поела, едва встаешь из-за стола.

– Перестань. Не смеши меня. Меня только что зашили, от задницы до передницы. – Воздушная подушка подо мной укоризненно пищит.

– Это ж надо, а! Мальчик! – Джиллиан заглядывает в колыбель, где лежит голубой сверток. – Ты еще не думала о том, чтобы подать на них в суд за инспирирование ложных надежд?

– Не знаю. Меня вообще-то радует, что машины не могут предсказать все.

– Нужно выяснить, когда я имею право уйти в отпуск по уходу за ребенком. У меня очень высокий болевой порог, между прочим.

– О, да. Кто так говорит?

– Моя косметичка. Честное слово. Роды – это ничто по сравнению с электролизной эпиляцией верхней губы. Возможно, я не создана для материнства. – Я откидываюсь на подушку и жду, когда Джиллиан примется философствовать о своем психологическом складе и эмоционально обедненном детстве, приводить интеллектуальные доводы «за» и «против». – Мне сказали, что на растяжках загар не проявляется. – Пристроив свою щеку – наверное, в ее коже есть добавка лайкры, если косметологи смогли так сильно натянуть ее, – на подушке рядом со мной, она с увлечением подпиливает красный ноготь.

– Отпуск по уходу за ребенком! – наконец доходит до меня. – Ты нашла работу?

– Ну, должен же кто-то содержать нас троих. Я отказалась от идеи выйти замуж за денежный мешок. Собираюсь сама стать им, а потом поместить объявление о двух мальчиках для развлечения. «Должны обожать нас, не давать нам скучать и выполнять наши прихоти». Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что тот, кто взял тебя на работу, ненормальный.

– Я ответила на объявление в «Ресторанном и гостиничном бизнесе». Перед тобой будущий шеф «Хайгров-Хауса», не меньше.

– И ты собираешься готовить?

– Три года обучения в «Кулинарной школе Пру Лейт», кажется, произвели на них впечатление.

– Джиллиан! Ты будешь чистить рыбу?! Ты же считала, что «эспик»[74]– это роскошный лыжный курорт в Скалистых горах!

– Говорят, это заведение находится под пристальным вниманием принца Чарльза. Хотя я его не видела. Да и он меня тоже. Так что мы с ним квиты.

В палату влетает круглолицая женщина в спортивном костюме и белых ботинках на каучуковой подошве.

– Привет. Меня зовут Пэм. Я ваш консультант по противозачаточным мерам. На этом этапе я бы посоветовала три способа. Таблетки, колпачок и…

– Подождите! – Я останавливаю ее взмахом руки – жестом, которым инспекторы дорожного движения останавливают водителей. – Я только что родила. Неужели вы действительно думаете, что я когда-либо решусь на половые отношения?

Обидевшись, она направляется к соседней кровати. Я благодарна Джону Денверу за то, что он своим пением заглушает ее речь.

– Кстати, – интересуется Джиллиан, проверяя правильность овала на своих ногтях, – эта любовная лейкемия, это романтическое бешенство… Ты полностью излечилась или у тебя сейчас стадия ремиссии?

– Скажем так: если бы я все еще любила его, сейчас, я надеюсь, у меня хватило бы ума не признавать этого.

– Ура! – Она заменяет остывший чай шампанским. – Тебе уже можно, да?

– Пить? Нет, я планировала как раз обратное! Я собиралась очищаться от алкоголя.

– Отлично. Тогда давай напьемся. – Мы чокаемся. – Исключительно ради осуществления своих целей, как ты понимаешь.

Громкий скрежет – это обтянутые нейлоновыми колготками коленки трутся одна о другую – возвещает о приближении Иоланды.

– Какие трудные роды! – восклицает она, причмокивая. – Давно я не сталкивалась с таким сложным случаем. Только представьте: если бы вы жили в другом веке, то обязательно умерли бы, – ликующе добавляет она. – О, шампанское! – Она подставляет свой стакан.

– Иоланда, спасибо, что разделили со мной все эти трудности.

Прикосновение Иоланды к моей талии мне знакомо. А вот сама талия – нет. Она хлопает меня по животу, которым я никак не могу налюбоваться. В душе я испытала самый настоящий восторг, когда наконец-то смогла увидеть волосы на лобке. Я уже сделала первую серию упражнений для укрепления мышц живота.

Иоланда натягивает сорочку на моем сдувшемся животе.