Интимная жизнь моей тетушки - Мейвис Чик

Разумеется, все мои намерения сесть напротив Мэттью за стол и обговорить ситуацию растаяли в жарком огне желания: все-таки мы не виделись практически целую неделю. Он тоже готовился к поездке в Индию, но обходился без Глянцевых буклетов и толстенных путеводителей.

– Я составил список необходимых вещей и лекарств. Ты сможешь заглянуть в него позже. – Он засунул лист бумаги в мою сумку. – Ты увидишь настоящую Индию, но мы не будем останавливаться в гостиницах типа «Холидей инн»,[39]поэтому надо соблюдать осторожность.

– Я никогда не бывала в «Холидей инн»! – с притворным негодованием воскликнула я. – Мы останавливались исключительно во дворцах махараджей!

– Ну, индийские трехзвездочные отели отличаются от европейских.

Его глаза сверкали, как звезды, улыбка не имела ничего общего с заразными болезнями. Он напоминал мне ребенка в кондитерском магазине, и я рассмеялась. Я уже стаскивала с него рубашку.

– Мне все это без разницы, пока я с тобой. – Я попыталась его поцеловать, но он отстранился.

– Ты уже поговорила?..

Но Индия, Френсис, все прочее могли подождать.

– Сегодня вечером.

– Я серьезно.

– Я тоже.

Я уже забыла, каково это – вновь становиться молодой, чувствовать, что именно такой ты и хочешь быть. Мэттью был прав. Когда мы были вместе, я всегда знала, что он прав. Нет, с этим следовало заканчивать: не имело смысла жить и не быть рядом с человеком, который позволял чувствовать, что ты живешь.

– Мы друг у друга на подозрении, – потом сказал он, – я существую только в крохотном уголке твоей жизни, а остальная жизнь, большая часть твоих дней и ночей для меня полная тайна. То же можно сказать и о тебе. Никто из тех, кто играет в твоей жизни важную роль, не знает обо мне, никто из тех, кого знаю я, мои друзья или моя семья, не знают о тебе. Не знают, замужем ли ты, умираешь ли от неизлечимой болезни, одна у тебя голова или три… Некоторые думают, что ты – малолетка, другие – что тебе под девяносто, кое-кто считает, что ты – знаменитость. Чего они только не выдумывают, вот я и хочу, чтобы ты встретилась с ними и они узнали, какая ты… Как в нормальной жизни… ты помнишь, когда жила нормальной жизнью?

– Она и сейчас у меня нормальная. Более чем.

– Что ж, нам потребуется какое-то время, чтобы найти свою норму, и это будет нелегко. Мы же не слишком торопимся. С момента нашего знакомства прошло шесть месяцев.

– Почти.

– Ты уверена, что сможешь вырваться из силков среднего класса? – Он бросил на меня озорной взгляд. Мы уже играли с ним в эту игру. – Сможешь прожить без всех этих благ?

– Не просто смогу, проживу. Вечером сделаю решительный шаг. Но сначала мне нужно разобраться с Вирджинией. Не порвав с прошлым, я не могу начать жизнь с чистого листа. Впрочем, в душе я уже готова к этому.

Он скептически посмотрел на меня. Однако я говорила правду. После визита тетушки меня начало тошнить от вещей. От ухоженного интерьера дома, аккуратной дорожки к входной двери. От удобных, стильных кресел и диванов. Книжных шкафов и баров, музыкальных центров и телевидения. Ковров и портьер. Обоев и краски пастельных тонов, от итальянских ламп, рассеивающих свет. Фотографий счастливой семьи, развешанных в рамках по всему дому. Картин и гравюр, бронзовых кранов, стекла, фарфора, столовых приборов для обычных дней и для званых обедов. Полированной, полированной мебели…

Я оглядела спальню Мэттью. И увидела, что следовало увидеть в минимуме его одежды, в постерах, приклеенных скотчем к дверям, в отсутствии безделушек-сувениров, в книгах, стопками сложенных у стен (Жаклин забрала книжные полки, а новые Мэттью так и не купил): из этой квартиры можно съехать в любую минуту, требовался лишь повод. Я имела дело с одним из тех немногих чудаков, все пожитки которого умещаются в рюкзаке да в карманах. На подоконнике пыльного окна стояли наши подставки для яиц. Единственный символ наших будущих совместных приобретений. Стояли по полному праву, потому что несли в себе глубокий смысл. Они не имели ничего общего с теми вещами, купленными на всю жизнь, которыми мы с Френсисом заставили наш дом. Я смотрела на свою юность – юность и первую любовь, к которым я повернулась спиной, сказав в Хенли: «Да».

Я могла понять смысл историй про любовь и раньше, но и представить себе не могла до Мэттью и этой спартанской спальни, как же хорошо Шекспир знал влюбленных женщин, всегда видел их соловьем – не жаворонком… Но необходимость встречи с сестрой не давала мне покоя. И несмотря на сильное желание задернуть занавески, выключить телефон и оставаться в кровати весь день, мне пришлось подняться. Я смыла с тела следы нашей незаконной любовной связи, пообещала моему любовнику вечером решить все проблемы и отправилась в Кингстон, изо всех сил пытаясь стереть с лица самодовольную ухмылку. Все буклеты и другие материалы про Индию засунула на самое дно сумки. Если б моя сестра узнала, что я собираюсь в очередное экзотическое путешествие, наше общение прекратилось бы как минимум до Рождества.

– Расскажи ей обо мне, – услышала я от Мэттью на прощание. – Пусть узнает первой. Она будет довольна.

Я одарила его королевской улыбкой и уехала. Боль холодной иглой пронзила мой позвоночник при мысли о том, что она скажет после того, как я расскажу ей о нем.

Мы сидели друг против друга за столиком из сосны, покрытым клетчатой льняной скатертью, в окружении чистеньких официанток и успокаивающей музыки, пили клюквенный сок, когда Вирджиния спросила:

– Ты похудела?

В ее словах, конечно же, слышалась не озабоченность, а зависть.

– Может, чуть-чуть, – пробормотала я в стакан с клюквенным соком, напитком женщин, и едва не добавила, что в будущем это не повторится. Вместо этого сделала первый выстрел. Знала, что это опасно, но в этот день меня так и тянуло на подвиги. – Похудеешь тут, три дня бегая с Френсисом, тремя старыми утками и дорогой кузиной Элли.

– Ты сама на это напросилась, – отрезала Вирджиния.

– Я говорю это не в упрек тебе, Джинни. – «Шутки в сторону, – сказала я себе, – помни, что по яйцам лучше ходить на цыпочках».

– Я надеюсь, что нет.

Но мне показалось, что тень угрызений совести все-таки пробежала по ее лицу.

– Мы мало общались, как друг с другом, так и с родственниками, – посыпала она пеплом голову.

– Мало, – согласилась я.

– Ты должна признать… «Началось», – подумала я.

– …что с карьерой и семьей для меня в твоей жизни осталось совсем ничего, и…

– У тебя тоже семья. Такая же, как и у меня.

– Но у тебя была Кэрол, – напомнила она. – Я всегда завидовала вашей дружбе… Должно быть, тебе ее недостает.