Моя нечаянная радость - Татьяна Алюшина

– Ой! – пискнула Майя и прижала ладонь к губам.

– Так! – скомандовал Лев Егорович. – Матвей, срочно везем ее к врачу. На тесты всякие, как показала практика, надежды никакой!

И все засуетились, зашумели, забегали по квартире.

Вскоре на стульях у двери кабинета гинеколога сидели в ожидании вердикта Лев Егорович, Лариса Анатольевна, Матвей, державший на коленях Ивана, а Лиза нервно ходила перед ними вперед и назад по коридору.

Дверь открылась, и Майя вышла из кабинета.

– Ну? – подскочил первым папа.

– Что? – поднялась следом за ним мама.

– Майка, не тяни! – потребовала Лиза.

– Ну, что, – вздохнула Майя и посмотрела на Матвея: – Кажется, мы приросли чадами.

– Что? – не понял Лев Егорович.

– Девять недель, – пояснила Майка, – два месяца беременности.

– Боже, как замечательно! – хлопнув ладонями от восторга, улыбалась Лариса Антоновна. – Какое счастье!

А Матвей шагнул к жене, обнял одной рукой за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб, отклонился, посмотрел и еще раз поцеловал коротко в губы.

– Да, счастье, – улыбнулся он, глядя ей в глаза.

– Ну, все? – строго поинтересовалась Лиза. – Мы все выяснили, теперь можно вернуться к делам и провести уже эту вашу свадьбу?

Все посмотрели на Лизу, и в возникшей неожиданно тишине Майка громко произнесла:

– Меня сейчас вырвет!

Матвей повернулся, посмотрел на жену, хмыкнул и вдруг расхохотался, откинув голову назад. Его тесть не удержался и рассмеялся вместе с ним, а за ними и теща с Лизой.

Они хохотали до колик, успокаивались, смотрели друг на друга, на мрачную Майку, переводившую взгляд с одного на другого, и снова заходились приступом смеха, а Иван радостно махал ручками и гукал, поддерживая всеобщее веселье.

Свадьба была прекрасной!

Майю в великолепном длинном шелковом кремово-сливочного цвета платье вел в зал Лев Егорович и передал ее руку Матвею. Молодожены повторили свои клятвы. На этот раз торжественно и продуманно и обменялись кольцами. Теми же, что надели друг другу на пальцы во время церемонии венчания.

Только теперь в виде сюрприза для них Лиза сделала у ювелира надписи внутри каждого кольца – «В благословенной любви». Немного высокопарно, но им понравилось – все-таки, как ни крути, а свела их и поженила Богородица.

Когда церемония закончилась, молодые повернулись к сидящим на стульях родным и близким, и Батардин, обнимая Майю за талию и прижимая к своему боку, сказал:

– Я не умею произносить речи и не люблю признаний на публике. Всегда считал, что говорить про чувства должны только двое друг другу, наедине. Но сегодня утром, готовясь к торжеству, я вдруг понял, что ни разу еще не признавался своей жене в любви. Мне казалось, что это настолько ясно и естественно, что и не заговаривал об этом. – Он повернулся к Майе Батардиной и слегка дрожащим голосом сказал: – Дорогая, больше года назад самым невероятным образом нас свело с тобой настоящее чудо, и я благодарен Судьбе и Богу, что это случилось, потому что ты единственная любовь всей моей жизни.

Майка приложила пальчики к губам, судорожно сглотнула, и на глазах у нее выступили слезы. Матвей посмотрел на нее, наклонился, поцеловал коротко в губы и повернулся к родственному собранию, по большей части активно утиравшему слезы.

– И поскольку мою жену тошнит от моих высокопарных речей, – усмехнулся он, доставая из кармана брюк несколько небольших сухариков, специально приготовленных бабой Глашей для того, чтобы снимать приступы тошноты у Майки, и протянул ей на ладони, – предлагаю всем начать праздновать.

А Майка, быстренько схватив с его руки сухарики, закинула их в рот и чмокнула мужа в щеку.

В пустой полутемной церкви скрипнула входная дверь, пропуская человека внутрь. Он медленно вошел, зажег от лампадки у входа большую свечу и прошел вглубь к Иконе.

– Ну, вот, Матушка, все и исполнили, что ты наказывала, две семьи уложились светлые, теперь и дети великие родятся, стране нужные, и любви во крат прибавится. И неведомо им, что сами душами своими услышали, друг друга нашли, притянули и соединились. Люди не меняются, и все им чудеса подавай небывалые, а того не разумеют, что все сами творят в жизни: и зло страшное, и чудо великое. А ты лишь направляешь, подсказываешь и помогаешь поверить.

Никон поклонился в пол, прочитал Богородичную молитву, поставил свечу на подсвечник и всмотрелся в лик плачущей Богородицы.

– Велики дела твои и чудны, – прошептал он.

И показалось ему, что где-то высоко под самым куполом раздался легкий серебристый женский смех, благодатью отдаваясь в его сердце…