Дорогой Джон - Николас Спаркс

— Да, — сказал я, медленно повернув голову и взглянув на Саванну. — Пожалуй, это оно и есть.

Костяшки пальцев ее скрещенных рук побелели.

— Может, я тебе напишу?

Я принудил себя не отводить глаз, в который раз пожалев, что наша карта легла так, а не иначе.

— Вряд ли это хорошая мысль.

— Не поняла…

— Все ты поняла, — оборвал я. — Ты замужем за Тимом, а не за мной. — Я выдержал паузу, давая ей время прочувствовать сказанное и собираясь с силами для того, что должен был сказать. — Он хороший человек, Саванна. Лучше, чем я, это уж с гарантией. Я рад, что ты за него вышла. Я тебя очень люблю, но не собираюсь из-за этого разбивать вашу семью. Да что там, ведь и ты этого не хочешь. Даже если ты меня любишь, ты ведь и его тоже любишь. Мне понадобилось время, чтобы в этом убедиться, но теперь я это знаю.

В воздухе повисли несказанные слова о более чем неопределенном будущем Тима. Я видел, что глаза Саванны наполняются слезами.

— Мы еще когда-нибудь увидимся?

— Не знаю. — Слова жгли мне горло. — Надеюсь, что нет.

— Как ты можешь это говорить? — спросила она срывающимся голосом.

— Потому что это будет означать, что Тим выздоровел. Кроме того, у меня предчувствие — все будет так, как должно быть.

— Ты не должен так говорить! Разве ты можешь это обещать?

— Нет, — сказал я, — не могу.

— Тогда почему ты хочешь закончить все сейчас?

По ее щеке очень красиво скатилась слеза. Мне следовало молча уйти, но вместо этого я сделал шаг к Саванне и осторожно смахнул слезинку со щеки. В ее глазах смешались страх, печаль, гнев, чувство, что ее предали, и — мольба, чтобы я изменил свое решение. Я с усилием сглотнул.

— Ты замужем за Тимом. Твой муж сейчас очень нуждается в тебе. Ты должна принадлежать ему полностью… э-э… в смысле — всецело посвятить себя ему. Третий здесь лишний, и мы с тобой это отлично понимаем.

По ее щекам побежали слезы. Я почувствовал знакомое треклятое жжение в глазах. Нагнувшись, я легонько поцеловал Саванну в губы и крепко обнял ее в последний раз.

— Я люблю тебя, Саванна, и всегда буду любить, — выдохнул я. — Ты самое лучшее, что у меня когда-либо было, ты мой лучший друг и моя возлюбленная, и я не жалею ни об одной секунде нашего романа. Моя жизнь наполнилась смыслом, и больше того, ты вернула мне отца. Этой услуги я никогда не забуду. Ты навсегда останешься частью меня, самой лучшей моей частью. Мне жаль, что все получилось так, а не иначе, но я должен ехать, а ты должна подняться к своему мужу.

Я чувствовал, как Саванна вздрагивает от рыданий, и долго не разжимал объятий, но в конце концов нехотя опустил руки, зная, что обнимал ее в последний раз, и отступил на шаг.

— Я тоже люблю тебя, Джон, — сказала Саванна. Я махнул рукой:

— Прощай.

Тогда она вытерла щеки, повернулась и пошла к стеклянным больничным дверям.

Расставание оказалось самым трудным делом, на которое я подвигся в своей жизни. По дороге я боролся с желанием развернуть машину и мчаться к больнице, обещать Саванне, что всегда буду рядом, и открыть ей то, что сказал мне Тим. Но я упрямо ехал вперед.

На выезде из Ленуара я остановился у маленького круглосуточного магазина. Мне требовался бензин — я залил полный бак, а внутри купил бутылку воды. На прилавке красовалась банка для сбора денег на лечение Тима. Некоторое время я тупо смотрел на нее. Банка была наполнена мелочью и долларовыми купюрами; на табличке значились название и номер счета в местном банке. Я попросил продавца разменять несколько долларов четвертаками.

Идя к машине, я не чуял под собой ног. Открыв дверцу, начал лихорадочно перебирать бумаги в конверте, полученном от Уильяма Бенджамина, заодно ища и карандаш. Я нашел все, что требовалось, и направился к придорожному таксофону. Мимо с ревом проносились машины. Набрав службу информации, я крепко прижал трубку к уху, чтобы расслышать, как механический голос произносит нужный мне номер. Записав его карандашом на документах, я повесил трубку, после чего опустил в щель несколько монет, набрал междугородний номер и услышал другой механический голос, потребовавший еще денег. Я скормил таксофону еще пару четвертаков, и вскоре в трубке раздались долгие гудки.

Когда на другом конце сняли трубку, я представился и спросил, помнит ли меня собеседник.

— Конечно, помню, Джон. Как поживаешь?

— Спасибо, хорошо. Мой отец скончался. На том конце провода наступило молчание.

— Мои соболезнования, — сказали в трубке. — Ты сам-то как?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Я чем-нибудь могу тебе помочь?

Я закрыл глаза, думая о Саванне и Тиме и надеясь, что папа простит меня за то, что я делаю.

— Да, — сказал я торговцу монетами из драгоценных металлов. — Вообще-то можете. Я намерен продать отцовскую коллекцию и хочу получить деньги как можно скорее.