Паранойя. Почему я - Полина Раевская

– Я больше не хочу продолжать наши отношения. Давай расстанемся.

Не знаю, чего я ожидала в ответ, но уж точно не того, что Долгов закатит глаза и с издевательской насмешкой бросит:

– Угу. Че ещё скажешь? Давай, жги. Только в темпе и без вот этих твоих вы*бонов.

– Думаешь, я шучу?

– Думаю, ты в конец охерела! – припечатывает он с такой злостью, что у меня внутри все обрывается, особенно, когда Долгов начинает повышать голос. – Твой тупой детский сад у меня уже поперек горла стоит! Ты вообще свою голову собираешься включать?! Или она у тебя только для того, чтобы в нее нажираться, как свинья?

– Не ори на меня!

– Да тебя убивать надо, а не орать! Сказал же тебе – дуре бестолковой: позвони, обсудим, если какие-то проблемы. Но нет! Тебе же надо свой дебильный, невменяемый характер демонстрировать. Ну, продемонстрировала ты его и что дальше?

Он прожигает меня диким взглядом, под которым все тело парализует, и я не могу выдавить ни звука. Долгова это бесит, и он с еще большей силой начинает давить своей яростью.

– Че ты сидишь, глазенками хлопаешь, идиотка? Что дальше, я тебя спрашиваю?!

– Прекрати меня оскорблять! Я ничего не демонстрировала! – цежу, стуча зубами от накатывающего волнами страха. – Я просто…

– Что «просто»? Что, мать твою, «просто»?! Ты теперь, как предлагаешь мне тебе безопасность обеспечивать? Не демонстрировала она… – озверев, перестает он себя контролировать. – Все нервы вымотала, гадина! Будто специально все делаешь. Че вот это, бл*дь, такое? Еще короче найти не могла? -задирает он на мне юбку до трусов.

– Не трогай меня! Тебе-то что?! В чем хочу – в том и хожу! – огрызаюсь, отталкивая его руки, хотя моя система безопасности во всю глотку воет: «Не провоцируй, не накаляй!». И не зря: Долгов, будто срывается с цепи.

– Я тебя щас раком поставлю и оттарабаню во все дыры так, что ходить ты больше не сможешь, посмотрим тогда на твои хотелки! Хотя… ты – еще та ебл*вая сука. Может, и понравиться, – усмехается он похабно, смиряя меня таким взглядом, что от шока и унижения теряется дар речи.

Смотрю на него во все глаза, и лицо моментально начинает гореть, стоит только вспомнить все, что я позволяла с собой делать. Однако, мне впервые становится стыдно и не по себе, а еще очень-очень больно от того, что он вот так, не моргнув глазом, все опошлил.

– Ну, ты и скотина! – выплевываю, не скрывая презрения. – Что, настолько не уверен в себе, что ревнуешь к каждому столбу?

Долгова мои попытки уколоть ничуть не задевают. Напротив, кажется, веселят.

– В себе -то я, как раз- таки, уверен, а вот в тебе… Хрен знает, что в твою дурную, закомплексованную голову взбредет. Тебе же много не надо: улыбнулся первый встречный, и ты уже готова встать на колени, и отсасывать. А если уж напьешься, то и вовсе – предлагать себя женатому мужику.

Мог ли он ударить меня сильнее?

Вот уж вряд ли. Так безжалостно проехаться по самым больным местам – так умеют только самые близкие. Только те, кому доверял больше всего, с кем не боялся быть настоящим, искренним.

И я не боялась, я открыла ему всю себя, доверилась. Доверилась настолько, что казалось, даже если весь мир осудит меня, он – никогда. А оказалось, он же первым и осудил, унизив, и высмеяв мои чувства к нему.

Сглатываю острый ком, и усмехнувшись сквозь слезы, просто киваю. С таким отношением уже даже неважно беременна Лариса или нет.

– Ну, и долго ты молчать собираешься? Думаешь, я буду постоянно что ли за тобой бегать и терпеть твои психи? –  немного успокоившись, нарушает он звенящую тишину, а на меня такая злость накатывает, что хочется сделать ему так же больно, как он мне, поэтому, наплевав на последствия, сжигаю все мосты:

– Да мне вообще плевать, что ты будешь делать! Я тебе уже все сказала. Просто отвяжись от меня! Я не собираюсь больше тратить свое время и нервы ради парочки трахов в месяц. Да, секс у нас классный и я подсела на него, на всю эту запретную фигню, но сейчас уже все не так. Меня это больше не прикалывает, я не хочу и…  не люблю тебя. Ты мне больше не нужен.

Закончив свой спич, меня трясет, как в лихорадке. Внутри все горит и слезы жгут глаза, ощущение, будто я сама себя сломала. Долгов же втягивает с шумом воздух и начинает тихо смеяться.

– О, как! – резюмирует он с улыбкой. -И не любит она, и не хочет, и не нужен. Надо же, как тебе -бедолаге Ларка мозги промыла.  Ну, ладно, – кивает он, будто сам себе, – пусть будет по-твоему, Настюш. Мне тоже трусливая баба, которая верит всем, кроме меня, на х*й не нужна.

Это очень больно и обидно. Долгов заводит машину, а на меня от понимания, что он сейчас высадит меня на остановке, уедет и больше не вернется, накатывает какое-то отчаяние и страх. Смахиваю украдкой слезы и, не в силах больше держать в себе, признаюсь:

– Она сказала, что беременна, и Оля подтвердила.

Долгов, закурив, хмыкает и, сконцентрировав внимание на дороге, начинает разворачивать машину.

– Ты что, ничего не скажешь? -спрашиваю, когда мы выезжаем из леса.

– А что сказать? Везет мне на дур, – пожимает Сережа плечами с веселой усмешкой.

– То есть ты с ней не спал?

– Не знаю, ты скажи, тебе же лучше знать.

–Т ы издеваешься? – взвившись, повышаю голос.

– Ну, а что мне еще делать? Ты же все равно, вроде как, не любишь, и устала, и не нужен я тебе. Так к чему эти расспросы? – припарковавшись у остановки, поворачивается он ко мне вполоборота, и смотрит своими синими – пресиними глазами так устало, что у меня внутри все начинает ныть.

– Ты же знаешь, почему я это сказала, – признаюсь шепотом. Серёжа тяжело вздыхает и переводит взгляд с меня на дорогу. Несколько секунд он молча смотрит перед собой, а потом лишенным эмоций голосом заключает:

– Иди уже, Насть. Говорить и в самом деле не о чем. Не получается у нас с тобой.

Мне хочется что-то возразить, но слезы душат. Преодолевая нестерпимое желание, прикоснуться к покоящейся на коробке передач руке, берусь за ручку двери и не решаюсь открыть, зная, что назад пути не будет.

– Ты даже не сделал над собой усилие что-либо объяснить. Тебе вообще все равно? – захлебнувшись отчаянием бросаю напоследок, сама не зная, зачем. В ответ же получаю до озноба холодное:

– А ты сделала над собой усилие выслушать меня до того, как принимать свои идиотские решения?

Возразить мне нечего, но и уйти не хватает сил. Я уже не знаю, во что я верю и кому. Мне просто страшно и горько. Однако, встречаясь с ледяным взглядом Долгова, собираю остатки своей гордости и выхожу из машины.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Я мысленно умоляю его остановить меня, убедить, соврать, да что угодно, но Сережа ни произносит ни звука, просто протягивает руку и захлопывает перед моим носом дверь. Этот хлопок отдается у меня в груди выстрелом.