Моя в наказание - Мария Анатольевна Акулова

— Анне, а можно мы быстрее поедем? — Сафик поворачивает ко мне голову и спрашивает громко. Вроде бы девочка, должна быть ведомой, но руль Даньке не доверила. Сидит на месте водителя. Газует нервно и притормаживает.

Смотрит на меня внимательно и с надеждой.

Я улыбаюсь и произношу:

— Да, — чтобы она тут же рванула слишком резко. Данька завизжал. Аллочка цокнула языком и прошептала:

— Вот егоза…

Да. Егоза. Но ей с таким характером будет проще, чем мне с моим. Слишком покорным. Нужно уметь бунтовать. Рисковать. Властвовать.

Точь-в-точь, как ее отец.

Вспоминаю о нем, и горло сжимается.

Кручу головой. Возможно придумываю, а возможно действительно ловлю парочку взглядов на себе. И женских, и мужских.

Зачем-то сжимаю на шее ворот блузки. Там ни черта не видно. Я не одета как-то вызывающе. Это скорее чтобы душу не просквозило. Хотя и смешно защищать от ветра то, что покалечено куда сильнее.

Мы с Аллой прогуливаемся по пешеходной части дорожек, следя, как белая машина гонит по полосе для велосипедистов и самокатчиков.

Сафие впервые за руль села. Но делает все так уверено, что у меня мурашки по рукам. Хочу позволить себе просто ею гордиться. Достать телефон. Присесть. Снять с приближением. Отправить Айдару…

Я раньше так непременно сделала бы. Но сейчас… Не могу. В горле ком. Руки свинцовые. Светлых чувств во мне нет никаких.

— Анне, я сейчас р-р-р-развернусь! Нам нужна запр-р-р-равка!!!

Улыбаюсь на автомате. На нем же слежу, как Сафие исполняет свою угрозу. Заправка, скорее всего, нужна не машинке, а чем-то прохладно-сливочным водителю и штурману.

Но я не против. Сейчас даже смешно, что когда-то причиной моих тревог было сохранить баланс между тратами своему ребенку на счастливое детство и достойное будущее.

Теперь я знаю: заработать-то смогу всегда. Вопрос в том, смогу ли остаться для нее хорошей мамой.

— Алечка… — Алла зовет меня осторожно. Я поворачиваю голову и несколько секунд неотрывно смотрю во встревоженное морщинистое лицо. Не фокусирую взгляд на глазах. Хочу оттянуть этот момент.

Смирившись — встречаюсь с ясными-ясными голубыми. Сердце сжимается и кровоточит.

— Ты не заболела, малыш? — соседка тянется рукой к моей щеке. Я выдаю себя с потрохами, дергаясь.

В ответ на это лицо соседки вспыхивают испугом, Алла его гасит. И трогать больше не пытается.

А я встряхиваюсь. Надеваю на губы улыбку и отмахиваюсь неправдоподобным:

— Нет. Все хорошо, Аллусь. Мороженое какое будете?

По взгляду вижу — никакое не хочет. Поэтому с еще большим энтузиазмом:

— Ванильное и шоколадное, да? Два шарика беру?

Выпутываю свою руку из-под локтя, за который я возможно даже слишком сильно опиралась по дороге. Мажу взглядом по детям.

— Вы Сафи скажете, что я за мороженым отошла?

— Конечно, Алечка. На лавке тебя ждем. Вот этой.

Не смотрю, куда Алла кивает, разворачиваюсь и иду в сторону целого ряда ярмарочных палаток со всякими вкусностями.

Успеваю дойти до поворота, когда в уши врезается громкий голос дочери. Мне кажется, что перепонки лопают. И дробит позвоночник.

Останавливаюсь, как вкопанная, оглядываюсь.

Слежу, как бросив свою новую любимую машинку с открытой дверью последи дороги она несется навстречу отцу, сообщая всем вокруг:

— Анне, смотри! Тут наш Айдар!!!

* * *

Пока мне наполняют четыре рожка, я успеваю пройти через ярость, отрицание и страх. Цепенею в апатии. Понимаю, что не хочу возвращаться. К своему же ребенку возвращаться не хочу.

Это бьет обухом по голове.

А если он там с Магдой?

Нет сил. Совсем нет сил уже…

Но я должна. Права на слабость у тебя нет уже больше четырех лет, Айлин.

Беру себя в руки, протягиваю мороженщику деньги и на каждом шагу в нужном направлении мысленно толкаю себя же в спину.

Морозит, когда вижу Айдара. Он присел на корточки и слушает Сафие.

Мутит от того, насколько искренним кажется. Даже рот приоткрыт. Глаза горят. Это у него. Представляете?

А моя малышка ведет по боку своего автомобиля. Хвастается.

«Сука, что ж ты делаешь…»

А ты что?

Опускаю взгляд и ускоряюсь.

— Анне, Айдар-р-р-р-р же!!!

— Я вижу, кызым.

Реагирую максимально безразлично. Не смотрю на него, хоть он и вырастает, разворачивается, сковывает своим вниманием.

Я рву цепи. Улыбаюсь Алле и протягиваю один из рожков.

— Зайка, сколько я тебе дол…

— Не выдумывайте, — не даю договорить. Отмахиваюсь. В таком я жесткой быть умею.

Вставляю в сухие морщинистые руки обернутый салфеткой рожок и поворачиваюсь к Данечке.

Приседаю перед ним. Вижу, что он приуныл. Моя принцесса переключилась на другого, да?

Прости ее, мой хороший. Это порода у нас такая. Иногда мы не видим хорошего за настолько очаровательно-ужасным.

Наклоняю купленный для Дани рожок с его любимым — дынным — и легонько касаюсь кончика курносого носа.

Данечка сначала удивляется, а потом смеется и стирает с носа капельку.

Берет у меня мороженое уже с улыбкой. С наслаждением ведет языком.

Вот и мне бы так… Чтобы просто кто-то мороженым по носу и настроение сразу вверх.

Не поднимаясь, разворачиваюсь и еще одно протягиваю Сафие.

— У меня машина, как у тебя? — Дочка спрашивает у отца.

— Нет, у тебя круче. Последняя модель. — От его голоса мне плохо. Хочется попросить: просто заткнись. Святой такой…

— Тает, кызым. Надо есть.

Слизываю начавший течь по вафельному рожку пломбир с дочкиной порции и протягиваю ей.

Она скорее всего не понимает, почему появление нашего друга не вызывает во мне такого же восторга, как в ней.

Хмурится, но мороженое берет.

— А ты Айдару купила, мам?

На меня снова, как вчера, волной накатывает злость. Это пугает. Я не должна испытывать злость из-за обычного детского вопроса.

Глотаю. Дышу.

— Нет, кызым. Айдар взрослый. Он может сходить себе за мороженым. Тем более, он нас не предупреждал, что собирается в парк.

Чувствую взгляд. Плотный. Вязкий. Адресный.

Страшно до колик, но я все равно вскидываю свой на секунду. Успеваю впитать. Хмурый. Задумчивый. Думаешь, как бы еще побольнее меня наказать?

Правильно, думай. Пока что я даже себя удивляю тем, насколько бездонна.

— Айдар, хочешь мое? — Та же девочка, которая не пустила за руль Даню, теперь готова отдать свое мороженое.

Стону внутри. Со вздохом вырастаю.

Смотрю Айдару в глаза и протягиваю рожок, который брала вроде как себе. Сейчас-то понятно — в горло не полезет. Пусть забирает.

Пусть всё забирает.

— Она не успокоится, если ты останешься без мороженого.