Пара - Эли Хейзелвуд

Я уувствую себя так, будто мне только что сказали, что «детские морковки» это просто очищенные обычные. Давно нужно было догадаться, но я не догадалась. И теперь чувствую себя идиоткой.

Коэн рядом не подаёт виду, что его хоть как-то трогает мысль о том, чтобы помочь мне… мой бог… строить гнездо.

— Ты также испытаешь временные физиологические изменения, — продолжает Лайла. — Например, твой запах станет более привлекательным для потенциальных партнёров.

— То есть, в версии для оборотней «мой запах зовёт всех мальчиков во двор»?

— Ну, я не подходила достаточно близко, чтобы убедиться, начался ли процесс…

— Начался, — спокойно перебивает Коэн.

И всё.

Мы все трое застываем, словно варимся в этих двух словах. Достаточно долго, чтобы мне захотелось, чтобы меня просто проглотил вулкан.

— Это… мне стоит беспокоиться? — спрашиваю я, глядя на Коэна. Он, кажется, не понимает, к чему я клоню.

— Насколько привлекательным станет мой запах? Может, заказать себе электрошокер?

Он моргает.

— У тебя уже есть нож. Но уверяю тебя: любой оборотень, который посмеет прикоснуться к тебе без твоего согласия, испытает такие муки, что будет молить о смерти.

— Приму это за «нет». — я слабо улыбаюсь. Но его губы остаются неподвижными. Он злится? Должен бы. Я заставила его нарушить клятву. А он даже не… Хотя, какая разница? Где вообще проходит наша граница? Почувствует ли он теперь обязанность… повторить это?

— Коэн, — тихо говорю я. — Думаю, тебе стоит уйти.

Он не спорит.

— Я подожду снаружи. Позови, когда можно будет вернуться.

Как только дверь щёлкает за ним, Лайла спрашивает:

— Ты знаешь, какие обязательства есть у Альфы Северо-Западной стаи?

Я киваю.

Она выдыхает с облегчением.

А когда продолжает, напряжение в её голосе почти исчезает, и я понимаю, что весь предыдущий дискомфорт исходил от осознания того, что Коэн по закону не имеет права ко мне приближаться.

Теперь она говорит прямо, спокойно:

— Главное проявление эструса это желание секса. Сильное. Почти непреодолимое. Настолько, что будет сложно думать о чём-то другом. Некоторые сравнивают это состояние с опьянением, но это не совсем верно. Врачи не любят это слово. Эструс - особое состояние. Ты всё ещё сможешь принимать решения, но затуманенность сознания и постоянное возбуждение усложнят размышления о последствиях и отсрочку удовлетворения. Всё это продлится от двух до пяти дней. Эти дни ты проведёшь наедине с партнёром, партнёршей, или партнёрами, в зависимости от предпочтений.

Мысль о том, что кто-то, кроме Коэна, может ко мне прикоснуться, кажется абсурдной. Но я всё же киваю.

— Во время эструса обычно усиливается сексуальное поведение. Например, ты можешь сильнее, чем обычно, хотеть доставить удовольствие партнёру. В ответ партнёр, особенно оборотень, испытывает мощный инстинкт защитить самку в течке. Любая угроза воспринимается крайне остро, даже если это просто курьер с доставкой. Поэтому изоляция обычно лучший вариант.

— А если у оборотницы нет партнёра? — спрашиваю я тихо. — Это вообще возможно… пережить в одиночку?

Меня совсем не удивляет, как быстро Лайла качает головой.

— Я настоятельно не советую тебе этого делать. Скажу прямо: без партнёра ты не сможешь достичь оргазма, и всё это станет для тебя крайне мучительным опытом.

Погладь себя дальше и лизни мою шею.

Ага. К несчастью, я могу это представить чуть слишком живо.

— Но, — продолжает она, — Уверяю тебя, найти партнёра тебе будет совсем несложно. Я читала, что у людей сексуальные отношения нередко считаются чем-то постыдным или табуированным. У оборотней отношение к сексу куда более практичное, и я уверена, многие с готовностью откликнутся. И хотя я понимаю, насколько сбивающей с толку тебе кажется эта ситуация, всё же должна заметить, что большинство оборотниц переживают течку как довольно приятный опыт, который сближает их с партнёрами. Кроме того, учитывая, как непросто нам порой завести потомство, многие воспринимают усиленную фертильность как благословение.

Я закрываю лицо рукой.

— Боже, какая же я дура.

— Почему?

— Беременность ведь и есть биологическая причина всего этого, верно?

— Ну да. А ты бы этого хотела?

Раньше да. Забавно. Когда я ещё думала, что я просто человеческая сирота, идея иметь ребёнка казалась мне совершенно волшебной. Кто-то, кто будет носить мою ДНК. Кто-то, о ком я смогу заботиться. Я видела в этом некое искупление: мой ребенок точно не будет так травмирован, чтобы забыть первые шесть лет своей жизни. Мой ребенок не переживёт ни одного покушения до восемнадцати лет, и после тоже. Он не узнает, что такое настоящий страх или голод, а его счастье впитает всю печаль, которой я отравляла этот мир.

Когда Мизери ловила меня в колледже за тем, что я играла с соседскими детьми, целовала их пухлые щёки и называла сладкими, она так закатывала глаза, что у неё чуть не вываливались линзы.

— Я слышала, они какают повсюду. И съедают всю твою арахисовую пасту.

— Это ведь и про тебя верно?

—Вот именно. Нужны ли тебе две таких, как я?

Так что да. Раньше я этого хотела. Но теперь…

— Неизвестно, возможно ли это вообще, — говорю я. — Из-за моей генетической особенности.

— Понимаю. Ну, если это всё же окажется возможно, хочу, чтобы ты знала, что никто не заставит тебя делать с телом то, чего ты не хочешь. Моя задача помочь тебе сделать то, что для тебя правильно.

Я искренне ей улыбаюсь.

— В таком случае, Лайла, мне действительно кое-что нужно от тебя.

— Конечно. Что я могу для тебя сделать?

— Мне нужно, чтобы я не вошла в течку.

Глава 25

Он никогда не думал, что мир справедлив.

И всё же жестокость судьбы поражает его до глубины души. Показать ему эту женщину, всё то, что могло быть его, если бы он однажды сделал другой выбор.

— Теоретически, — говорит Лайла задумчиво, — Подавить течку можно с помощью высокой дозы прогестерона.

— Прекрасно. Тогда…

— Но мы не имеем ни малейшего представления, как подобная инъекция