Слово императора - Дарья Кузнецова

– Традиция, – поморщившись, пояснил я. – Нельзя отказываться, мореплавателя целый год будут преследовать несчастья; а воздухоплаватели от них по суеверию недалеко ушли. Учитывая, что капитан дирижабля и мой начальник охраны были старинными друзьями, можно объяснить участие в пиршестве бойцов. Неужели и правда случайность? – с сомнением проговорил я.

– Ну это уж вы с Мунаром разбирайтесь, – отмахнулся министр. – На мой взгляд, для спланированного покушения слишком ненадежно, а оба предыдущих раза действовали наверняка. К тому же оба раза целью было скорее дискредитировать тебя в глазах сторонников мира, а тут – массовое убийство с кучей посторонних жертв. Не вяжется с предыдущим почерком. То есть либо действительно случайное совпадение, либо ты не угодил кому-то еще. И если первый умен, изобретателен и осторожен, то второй – безжалостен и безразличен, хотя и не менее осторожен. Но повторюсь: это обсуждай с Муном, он всем этим занимается, а не я. Ты мне, коль уж соизволил выжить и найтись, лучше вот что скажи…

И остаток вечера мы посвятили решению рутинных, но оттого не менее важных вопросов. Прервались только один раз, когда маг-лекарь пришел осмотреть Уру. Вердикт оказался не слишком приятным, но ожидаемым: девочку действительно зацепило какими-то сложными чарами. Какими именно, без артефакта установить не получалось, но именно оно вызывало слабость. Прогноз, впрочем, был оптимистичным: через несколько дней телохранительница должна была полностью оклематься. Правда, до тех пор от нее не было никакого проку, что саму тень заметно расстроило.

Осмотрев заодно и императрицу (так до сих пор и не проснувшуюся), лекарь констатировал отсутствие каких бы то ни было чар, зато неожиданно диагностировал моральное истощение. На вопрос, откуда это могло взяться, маг ответить не сумел, да и я – тоже. Насколько я успел изучить Александру, она была во всех отношениях крепкой особой и маленькое приключение в степи уж точно никак не могло стать для нее серьезным потрясением. Мне оставалось только позволить ей спокойно отдыхать и набираться сил, а самому – продолжить работу.

Утром я неожиданно заспался и очнулся только к полудню, когда под боком зашевелилась жена. Выпустив ее из охапки, я тоже сел на кровати.

– Доброе утро, – проговорила она, озадаченно оглядываясь.

– Да уже не утро давно, – хмыкнул я. – Как ты себя чувствуешь?

– Вроде бы неплохо, – ответила осторожно. – Вот только я не помню, как вчера уснула.

– Ты выключилась почти сразу, я не стал тебя будить: целитель сказал, что это не магия, а простая усталость. А вот насчет Уру ты была права, ее действительно зацепило заклинанием, но скоро все стабилизируется.

Александра удовлетворенно кивнула и направилась в душ приводить себя в порядок, а я через простенькое устройство внутренней связи заказал в каюту обед.

Остаток пути прошел спокойно, без неожиданностей и приключений, да и посадка вышла ровной и быстрой.

Агара, столица Руша, располагалась на сбегающих к морю склонах гор, поэтому найти в непосредственной близости к ней подходящее для воздушного порта место не удалось. Петляющая среди невысоких скалистых гор дорога убежала от города на добрый десяток километров, где уперлась в широкое неровное плато. После определенных усилий этот пустырь превратился в один из самых крупных портов мира, способных принять одновременно три десятка воздушных судов. В итоге оживленным было движение не только над горами, но и на дороге. Грузы, пассажиры, встречающие, даже простые зеваки и туристы, желающие полюбоваться грандиозным зрелищем посадочного поля и рассмотреть здание порта – подлинное произведение искусства и одну из главных достопримечательностей Агары.

К стыду своему, я в этом здании бывал только один раз, и то – в юности, и сейчас в очередной раз обходил его вниманием. Морально готовясь к неприятностям, мы с Александрой покинули борт дирижабля, погрузились в ожидавший поблизости закрытый экипаж и в сопровождении эскорта охраны двинулись в сторону Варуша.

Дорога была непривычно пустынна. Я было подумал, что это дело Инварр-ара, временно ее закрывшего, но потом вспомнил: две недели назад состоялось открытие железнодорожной ветки, соединяющей столицу с воздушным портом, и все грузы пошли по ней. Этот проект был начат еще Шидаром, но во время войны оказался заморожен.

Александра с любопытством разглядывала пейзаж за окном, слегка оттянув занавеску, а я пытался спрогнозировать обстоятельства предстоящего «воскрешения» и выстроить собственную линию поведения. Чистой воды игра ума, не имеющая никакого практического смысла, но другое развлечение на четверть часа пути я не нашел.

За окном заметно стемнело; мы въехали в первое из двух ущелий, служивших устьями дороги.

– Впечатляет, – уважительно хмыкнула моя спутница. – Это все рукотворное?

– Частично, – честно ответил я. – Местами пришлось сильно расширить, местами – заползти повыше на гору. Сейчас скажу точно, где именно мы едем. – Я через жену потянулся к той же занавеске, но осмотреться не успел.

По нервам кипятком плеснула тревога, и в следующее мгновение за спиной раздался резкий хлопок взрыва. Карета дернулась из стороны в сторону и рывком ускорилась, затряслась, ходя ходуном. Нас отбросило на сиденье. Чтобы не болтаться в экипаже подобно семечкам в сухой тыкве, я одной рукой крепко прижал к себе Александру, ногой уперся в противоположное сиденье, а свободной рукой ухватился за переплет по счастью открытого окна. Александра бросила на меня тревожный взгляд, но задавать глупые вопросы не стала, вместо этого тоже попыталась зафиксироваться в пространстве.

Снаружи слышалось истеричное ржание лошадей, крик возницы, чьи-то еще испуганные возгласы; а потом прозвучал еще один хлопок, на этот раз – впереди. Едва ли взрывы разделяло больше пары секунд.

Карета опять дернулась, на этот раз – останавливаясь; последовал новый рывок, но его инерцию мне удалось погасить. Еще один взрыв, на этот раз – где-то вверху и справа. Экипаж, дорога – кажется, даже весь мир вокруг – ощутимо вздрогнули, ударив в грудь инфразвуком и набив уши ватой.

Я успел распахнуть правую дверь и дернуться к выходу, когда с неба послышался нарастающий грохот. Тонкая скорлупка кареты лопнула с обиженным звонким хрустом, как ракушка улитки под сапогом. Потом последовал тяжелый удар, кажется, по всей спине разом, на излете наподдавший по затылку, и наступила темнота.

Очнуться меня заставил запах. Сначала появился он, знакомый, привычный, родной хвойный запах с оттенком ландыша и терпкой горечи, разбавленный сейчас болью, тревогой и почти страхом. Последнее заставило меня угрожающе зарычать, и только после этого пришли другие ощущения: боль в спине, на которой я лежал; тошнота; снова боль, но уже – в голове; шум в ушах, какие-то шорохи и перестук. Впрочем, я бы с удовольствием ограничился только запахом: по крайней мере, он, несмотря на тревожные ноты, был приятным.

– Живучий кошак, – раздался рядом нервный смешок, а запах страха сменился радостью.

Я открыл глаза, пытаясь подняться и осмотреться, но Александра за плечо удержала меня на месте. И сил сопротивляться у меня сейчас не было. Вообще ни на что не было сил; я засомневался, что сумел бы устоять на ногах, даже если бы меня на них кто-то поднял. Кажется, даже после обряда я чувствовал себя лучше.