Финальный аккорд - Кевин Алан Милн

– Да… вам надо приехать. На самом деле я бы хотел, чтобы приехало как можно больше родственников.

Он замялся.

– Звучит не очень хорошо.

– Да. Не очень. Много лет тому назад, когда мы еще жили в Москве, Анна и я составили завещания о продлении жизни. В них оговорено условие, что при такой ситуации, в которой сейчас находится Анна, мы не можем продлевать ее жизнь. Она посчитала, что месяц – это достаточный срок. Месяц, который уже…

– Настал, – мрачно добавил он.

– Да. Исходя из рекомендаций врача, мы решили, что вероятность выздоровления на данный момент ничтожно мала и согласно букве завещания… мы согласились приступить к реализации пожеланий Анны.

– Понятно. Когда?

– Они отключат диализ через пять дней. Возможно, она проживет еще некоторое время после этого.

Я слышал дрожь в его голосе, когда он тихо сказал:

– Я приеду попрощаться с моей малышкой.

Следующий звонок был дедушке Брайту. Разговор состоялся именно такой, как я себе и представлял. Он позволил мне выговориться, только изредка выражая свое сочувствие.

Как только я объяснил про завещание о продлении жизни и пригласил его и других родственников приехать проститься, я рассказал ему все, что произошло за то время, как он уехал в Орегон. Я с особыми подробностями поведал о том, как впал в состояние, которому сам дал название «трехднедельная безысходность», и как исчезновение Хоуп вытащило меня из этого мрака.

– Твой отец будет счастлив, когда узнает, что ты не пошел точно по его стопам, когда столкнулся лицом к лицу с несчастьем.

– Возможно. Хотя я был очень близок к этому.

Слишком близок.

– Теперь я несомненно лучше понимаю, через что он прошел.

– Не сомневаюсь. Кстати, а как дела у юной леди?

– У Хоуп? Она переносит происходящее гораздо лучше меня. Иногда у меня складывается ощущение, что это она взрослый человек, а я – ребенок, пытающийся ей подражать.

Дед откашлялся.

– Я имел в виду… другую юную леди. Как ее зовут? Эбби?

– Эшли?

– Точно.

Меня не удивило, что он захотел направить разговор в эту сторону. Как-то посреди ночи, после того, как я прочел последнюю записку от Анны, я, наконец, свел воедино все то, что дедушка хотел, чтобы я узнал из его опыта нахождения в концентрационном лагере. Я мысленно прокрутил все, что он рассказывал мне во время нашей последней беседы на эту тему. Самые сладкие вещи обычно находятся прямо под рукой. Это и был ключ к разгадке – «самые сладкие». В его дневнике и той истории, которую он поведал в больничной палате Анны, была одна фраза про самые сладкие слова, которые он когда-либо слышал в жизни. Анна написала точно такие же слова в своей последней записке для меня – три простых слова, которые совсем не были простыми. «Я прощаю тебя». Мысль о том, чтобы простить Эшли Мур, казалась мне не только запоздалой, но и абсурдной, и все же я знал, дедушка считал, что именно это я должен сделать.

– Я не знаю, – признался я. – Последний раз, когда я видел ее, она стояла на крыльце своего дома и слушала, как я разношу ее в пух и прах.

– Да, хорошо… все совершают ошибки.

Я не был уверен, кого он имеет в виду – меня или ее.

– Ты, в конце концов, понял, почему я хотел, чтобы ты прочитал про Маутхаузен?

– Да.

– И?

– И я не знаю, смогу ли это сделать. Я не знаю, хочу ли этого.

– Это нелегко, точно. Но, побывав по обе стороны, казалось бы, непростительных поступков, я могу уверить тебя, что единственный способ излечиться – простить.

Уверен, что в тот момент он надеялся, что донес до меня истину или что-то такое же чудесное. Он ошибался. Я продолжал испытывать по отношению к Эшли все ту же враждебность, что и в первый день, когда увидел ее. Вместо того, чтобы спорить по этому вопросу, я как можно скорее выскочил из этого разговора.

– Ладно, хорошо… я подумаю. Но прямо сейчас мне надо еще кое-кому позвонить. Пожалуйста, поговори с родственниками и расскажи, что происходит. Хорошо?

– Конечно. Через несколько дней я приеду со всеми, кто сможет присоединиться.

– Доброе утро, папа, – бодро сказала Хоуп, как только я закончил разговор. Она сидела на запасной кровати у противоположной стены палаты. Перед тем как позвонить дедушке, я проверил – она крепко спала. Я надеялся, что большую часть того, что я говорил, дочь не услышала.

– Доброе утро. Отдохнула?

– Да. Это был прадедушка?

– Ага.

Она откинула одеяло и соскочила с кровати.

– А кто это – Эшли? – с любопытством спросила она, подойдя к кровати Анны и взяв ее за руку.

«Твоя безмозглая учительница».

– Один человек, который сделал очень плохую вещь.

– Какую вещь?

– Не важно, тыковка. Тебе не стоит беспокоиться на этот счет.

Она выпустила руку Анны, подошла и остановилась прямо рядом с моим креслом.

– Она сказала «простите»?

– Да.

– Мамочка говорит, что если кто-то просит прощения, его надо прощать.

Я притянул ее к себе и крепко обнял. Я внимательно посмотрел через ее плечо на бездвижное тело жены.

– Как бы я хотел, чтобы это было так просто. Правда, очень хотел бы.

Мне действительно хотелось, но я знал, что это не так.

– Это просто, – сказала она, не отстраняясь от меня. – Так говорит мама.