Рыцарь темного солнца - Валерия Вербинина

– Да уж, ищи теперь ветра в поле! – проскрежетал Петр из Познани.

Возле входа в спальню послышались шаги. Мадленка сжалась под одеялом и постаралась дышать ровно, как человек, который спит. Дверь распахнулась, на пороге возник Август, одетый в легкую кольчугу. Он отпрянул, не веря своим глазам.

– Она здесь! – закричал он.

– Что? – отозвался Петр из коридора.

– Она никуда не сбежала. Она спит!

– Уже не сплю, – проворчала Мадленка, поворачиваясь на другой бок. – Езус-Мария, и зачем так орать?

– Тащи ее сюда! – скомандовал Петр.

Август схватил красное платье Мадленки и швырнул его на кровать.

– Встань и оденься!

– Хам, – сухо сказала Мадленка. – Без стука врываться в покои знатной дамы…

– Или я приволоку тебя в одной рубашке!

– К чему такая спешка? – презрительно спросила Мадленка. – Отвороти рожу, собака бесстыжая, нечего на девушку пялиться.

– Ничего нового я там не увижу, – буркнул Август, но все же отвернулся.

Мадленка сбросила ночную рубашку и быстро натянула платье.

– Да в чем дело-то? – зевая, спросила она.

– В замке поймали лазутчика, – объяснил Август. – Одет как прокаженный, но, слава богу, мои бдительные молодцы его не выпустили. У, хитрая бестия!

Мадленка замерла. Хорошо, что Август, по-прежнему находившийся к ней спиной, не видел выражения ее лица. А тот продолжал разоряться:

– Ужо я его вздерну! Но сначала узнаю, зачем он приходил. Может, к тебе, а? – подозрительно закончил он, поворачиваясь к ней. Мадленка, вполне совладавшая с собой и преспокойно надевавшая вышитые туфельки, зевнула, всем своим видом выражая полное безразличие. – Стражей твоих в каморке нашли оглушенными. Да ты на меня смотри! Кто он, отвечай, не то хуже будет! – закричал Август, подошел к ней и резко дернул ее за подбородок вверх.

Глядеть на Августа было страшно: глаза юного князя налились кровью, лицо дергалось. Именно в то мгновение Мадленка и приняла судьбоносное решение: «Нет, не выйду я за тебя замуж. Уж лучше монастырь и вечное заключение». Но, вместо того чтобы успокоить разъяренного шляхтича, Мадленка нарочно еще обострила ситуацию.

– «А кто, а кто мой молодец, да про того ведает бог в небесах, да моего сыночка отец», – ехидно пропела она.

Август, не владея собой, занес руку.

– Давай, бей, – безразлично сказала Мадленка. – Ни на что ты не способен, только баб колотить!

Если бы он дотронулся до нее, она бы не колеблясь саданула его ножом, но Август, к великому счастью для себя, опустил руку.

– Тоже мне, выдумал, дурак, – продолжала Мадленка мстительно, с невероятной медлительностью надевая вторую туфельку. – Прокаженный какой-то… Тьфу, прости господи! Да ежели ко мне приходил кто, я бы давно бежала с ним и чихать бы на вас хотела, на тебя, и на дядю твоего, и на суд ваш поганый. Стражей, видишь ли, оглушенных нашли! Почем я знаю, может, их вино оглушило, а тебе они сказали, что на них напали, дабы бесстыдство свое оправдать. Или, – продолжала Мадленка, поднимаясь, – им заплатили те, кто меня убить хочет, чтобы я без охраны осталась, вот они и прикинулись оглушенными. Дверь-то не запирается, заходи, кто захочет. Мало ли кто мог ко мне заглянуть без спросу!

– Ты видела кого-нибудь? – встревоженно спросил Август, пораженный этой новой мыслью.

– Нет, – сказала Мадленка, глядя на него хрустально честными глазами. – Вот шаги были какие-то в коридоре, как раз до твоего появления. Ходят тут всякие, топочут, поспать спокойно не дают…

– Лжешь! – в бешенстве выпалил Август и, схватив Мадленку за руку, поволок за собой.

В коридоре он отдал приказание Петру прочесать весь замок – вдруг еще кто отыщется, – а сам, не отпуская свою добычу, двинулся вперед. Мадленка сначала пыталась вырваться, но потом покорилась судьбе. Она почти бежала за стремительно идущим Августом и все же не поспевала за ним. На лестнице она оступилась и едва не упала, но Август, не глядя, рванул ее за руку, и тут уже Мадленка решила, что она не только не станет его женой, а и с удовольствием пойдет посмотреть, как его казнят, буде такая возможность ей когда-либо представится. Она не успела даже убрать волосы, и сейчас они рассыпались по плечам огненной волной.

Август вошел в небольшую комнату, мрачную и холодную во всякое время года. Мадленке ничего не оставалось, как последовать за ним. При ее появлении раздались возгласы удивления, но девушка только откинула с лица рыжие пряди и с вызовом улыбнулась присутствующим. Кроме нее и Августа, здесь были князь Доминик, двое солдат из ночной стражи и… человек, который всего с полчаса назад поклялся Мадленке, что отныне ее не знает и знать не желает. Боэмунд фон Мейссен скрючился в углу, так что она даже не сразу его узнала. Она поняла, что его, наверное, били, и от ужасной мысли у нее потемнело в глазах.

– Вот она, – объявил Август. – Была у себя.

Он наконец-то отпустил ее, и Мадленка, охнув, покачнулась и стала растирать руку, на которой остались синяки от его не в меру цепких пальцев.

– Ты его знаешь? – спросил князь Доминик у Мадленки.

– Его? – Мадленка ткнула пальцем в «прокаженного» и презрительно скривила губы. – Нет. С чего бы?

– Ты уверена? – спросил князь, сжигая ее взором.

– Клянусь спасением души, – без колебаний ответила Мадленка, про себя, однако же, добавив: «Твоей». – Какой-то нищий…

– Лазутчик он! – встрял сипло Август. – Я уверен! Оружие при нем нашли?

– Нет, ваша милость. Ничего такого при нем нет.

– Ясное дело: к чему оно лазутчику?

Боэмунд повернул голову и что-то пробормотал. Мадленка увидела струйку крови на его щеке, и руки ее сами собой сжались в кулаки. Пересилив себя, она спрятала их за спиной.

– Поговори с ним, Северин, – велел князь.

Один из лучников выступил вперед и заговорил по-литовски. Боэмунд, утерев кровь, отвечал на том же языке. В душе Мадленки затеплилась надежда, что, может быть, ему еще удастся выпутаться. Он говорил глухим, тихим голосом, всячески избегая смотреть на девушку с распущенными волосами, которая стояла ни жива ни мертва. «Слава богу, что Август его не опознал, – думала она. – Господи, Флориан, Флориан может его узнать!» Но у нее отлегло от сердца, когда она вспомнила, что епископ отбыл в Краков и вернется только через день-два.

– Ну, что? – спросил Доминик.

– Литвин, – доложил Северин, пожимая плечами. – Как есть чистый литвин, по-польски совсем не разумеет.

Доминик метнул на Мадленку острый взгляд.

– Ты ведь не говоришь по-литовски, верно? – спросил он ее.

– Не говорю, – подтвердила Мадленка. – Я знаю по-латыни, по-немецки, по-флорентийски могу читать…