Скажи, что будешь помнить - Кэти Макгэрри

– Хочешь увидеть мою комнату?

Сердце рвется из груди и бьется так сильно и быстро от погнавшего кровь адреналина, что делается немного больно. И тут же приходят смятение и пустота.

– А где твоя комната?

Дрикс приподнимается, ловит болтающийся над головой шнурок, которого я и не замечала раньше, тянет, и я отступаю на шаг. Появляется лестница.

– С твоего позволения, я поднимусь первым и включу свет. Можешь оставить сумочку в комнате Холидей.

Он поднимается, а я вытираю ладони о шорты. Никогда не поднималась по такой вот лестнице. С другой стороны, я же не рохля какая-нибудь, так что помощи не прошу. Не споткнуться, не упасть, не разбить голову – это мне по силам. Ничего невозможного тут нет. Дрикс исчезает в темноте чердака, и я, вдохнув поглубже, следую за ним. Ставлю босую ногу на перекладину, переношу другую выше. Подъем в неведомое немножко дезориентирует, но, уже добравшись до входа, я слышу голос Дрикса.

– Подожди. Оставайся там.

Треск… шаги… а потом вдруг свет. Рождественские огни. Гирлянды с сотнями светодиодов развешены по потолку и стенам чердака. Красные, синие, зеленые. Как чудесно, несмотря даже на деревянные балки над головой.

Дрикс подает руку и помогает переместиться с лестницы на чердак. Потом кладет руки мне на талию и направляет на дорожку из листов фанеры, которая ведет в угол, к его кровати и комоду. От его прикосновения по коже пробегает горячая волна. Я здесь стою выпрямившись, а вот Дриксу приходится наклоняться, чтобы не удариться головой об обшитый фанерой потолок, из которого кое-где торчат гвозди. Он отпускает меня и берет за руку. Идет впереди, я за ним по деревянному настилу. Добравшись до кровати, Дрикс садится на нее.

Два матраса лежат один на другом. На матрасе синие простыни; клетчатое, красно-черное покрывало выглядит далеко не новым, подушка без наволочки. На комоде – цифровой будильник, стопка папок от моего отца, гитарные медиаторы, пара барабанных палочек и кожаный браслет, который был на нем, когда он пришел в наш дом в первый раз. Дрикс включает оконный вентилятор, и тот, покряхтывая, начинает гнать прохладный воздух.

– Сядешь?

Я убираю за уши волосы и поправляю очки. Села бы, но не сажусь. Так хочется пристроиться к нему, прислониться и забыть обо всем на свете в его объятиях. Хочу, чтобы целовал, ласкал. Хочу делиться с ним в темноте самыми потаенными мыслями, хочу, чтобы он изливал мне душу, и ощущать его дыхание у себя на шее. Хочу, чтобы он дразнил меня, и сама дразнить его. Хочу перешептываться с ним в ночи, как, в моем представлении, заведено у любовников.

Любовники. К этому я пока еще не готова, потому и не хочу садиться. У Дрикса опыт есть, а я к получению этого самого опыта пока еще не стремлюсь.

Дрикс смотрит на меня, наблюдает, ждет, и я расчесываю волосы пальцами.

– Почему у тебя два матраса?

– Потому что пружинный блок сюда не пройдет, а нам в «Гудвилле» попались два матраса. Вот мы и прикинули, что двух должно хватить. И вот что, Элль, расскажи-ка, о чем ты думаешь, и ничего не скрывай.

Я вздыхаю. Дрикс берет меня за руки и тянет к себе так, что я останавливаюсь у него между ногами. В его темных глазах, когда он смотрит на меня, такая озабоченность, что я едва не разливаюсь лужицей. Напряжение уходит из тела.

– Поговори со мной.

Я бы поговорила, но во рту пересохло, да и слова кажутся какими-то глупыми. Мы много раз оставались наедине в номерах отелей, но никогда у меня не было ощущения такой неадекватности, как здесь и сейчас. Однако Дрикс сказал, что любит меня, а если так, то чего он ждет в связи с этим заявлением?

– Можно и спуститься. – Он начинает подниматься, и я вспыхиваю, потому что не этого хочу.

– Я не хочу секса, – вырывается само собой, и Дрикс застывает в некоем странном, промежуточном состоянии и с таким растерянным выражением на лице, что мне приходится прикусить губу, чтобы не засмеяться.

Он падает на матрас и подушечками больших пальцев гладит мои запястья.

– Это из-за того, что ты увидела, как Эксл дал мне презерватив?

Я закашливаюсь, как будто поперхнулась, и бью себя ладонью по груди, чтобы остановить вырывающиеся из горла непонятные звуки.

– Он дал тебе что?

Дрикс достает из заднего кармана оранжевый пакетик, и лицо его горит так, что на нем можно поджарить яичницу. Он бросает пакетик на комод.

– Не стану врать, в своих фантазиях я захожу порой слишком далеко.

Теперь уже пламенеют мои щеки. Я сижу с опущенной головой, глядя на его руку и не отрывая глаз от пола, потому что пол неживой, и ему наплевать, что мои мысли и чувства в полном раздрае.

– Но как бы меня ни тянуло к тебе, как бы я ни хотел полежать с тобой рядом и…

С усилием сглатываю, потому что все это звучит слишком хорошо и пугающе одновременно.

– Я не хочу заниматься с тобой любовью.

Я вскидываю голову, заглядываю ему в глаза, а моя глупая половина уже задается вопросом, а не пора ли мне обидеться.

– Почему?

– Если пообещаю не кусаться, посидишь со мной, пока расскажу?

Дрикс тянет меня за руку, я уступаю, и он, подтянувшись, садится и прислоняется спиной к стене. У меня есть два варианта: сесть у него между ног или сесть рядом. В доли секунды взвешиваю миллионы «за» и «против», а потом отбрасываю все и, забравшись на кровать, опираюсь спиной о его грудь.

Дрикс обнимает меня обеими руками, и эти сильные, твердые, как сталь, руки и есть самое лучшее из всех известных мне одеял. Он целует меня в висок и привлекает к себе, так что расстояния между нами уже нет. Легонько сжимает мочку моего уха зубами, и все мое тело словно вырывается из спячки, а кожа звенит.

– Ты же обещал, что не будешь кусаться, – шепчу я.

– Мне остановиться?

– Нет. – Именно этого я и хочу. Только этого – он и я вместе.

– Так ты еще хочешь знать?

Теперь, когда страх рассеялся, вопрос уже не кажется важным, но мне нравится слушать Дрикса, особенно когда ему хочется поговорить обо мне.

– Только если ты не против рассказать.

– Не против. Ты, может быть, одна такая, кто видит во мне что-то стоящее, даже если оно ужасное.

– Нет в тебе ничего ужасного, – уверяю я. – Рассказывай.