Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Четки из янтаря, на изготовление которых Брюгге обладал монополией, являлись гордостью города.

Милый юноша, страсти накаляются, вы и представить себе не можете, как взбудоражен и неуправляем народ. Клянусь честью, задержав здесь госпожу Катрин, я действовал на благо города, во имя его процветания и вековых привилегий. Теперь я не уверен, что поступил правильно. Я теперь уже ничего не знаю!

Готье молча подошел к столику, налил два стакана вина и один протянул бургомистру.

— Мессир, сядьте и выпейте это. Это вам пойдет на пользу.

С улыбкой, скорее похожей на гримасу, Ван де Валь взял вино и уселся в кресло. Готье позволил ему выпить и немного расслабиться на мягких подушках. Еще минуту назад он считал этого человека всемогущим, безжалостным и недоступным, теперь же он внушал жалость. Он больше походил на загнанную дичь, чем на первое лицо независимого города.

Когда щеки бургомистра порозовели, Готье мягко поинтересовался:

— Что, дела с герцогом так плохи?

Он приготовился к тому, что бургомистр захлопнется, словно раковина и, ни слова не говоря, уйдет. Но этого не произошло. Нервы Ван де Валя были на пределе. Вздохнув, он ответил:

— Хуже, чем вы можете себе представить. Когда, в конце января мы отправили посланников к монсеньеру, чтобы продолжить переговоры и сообщить ему о присутствии госпожи Катрин в нашем городе, он отказался принять их. 11 февраля он высочайше заявил, что Ле Фран станет четвертым членом содружества вместе с Гентом, Ипром и Брюгге и его жители не будут подданными Брюгге. Это означает свободу для Ле Франа и нанесет тяжелый удар по нашей экономике.

— А Леклюз?

— О нем речи не шло, но он является частью Ле Франа.

— С тех пор вы ничего не предпринимали?

— Напротив! Наших посланников не приняли, и мой коллега Морис де Варсенар лично отправился в Лилль незадолго до 11 марта, когда герцог хартией подтвердил права Ле Франа. С тех пор у нас никаких известий. Мы даже не знаем, что случилось с Варсенаром. Я боюсь, что герцог бросил его в тюрьму. Но это не мешает местным жителям обвинять его в предательстве и требовать его головы. Молодой человек, мы переживаем трудные времена, и я опасаюсь, как бы не стало еще хуже. Я заклинаю вас, делайте для вашей госпожи все, что в ваших силах, но не дайте ей умереть. Завтра моя супруга Гертруда придет к ней. Уже несколько недель она умоляет меня об этом, поскольку испытывает симпатию к госпоже Катрин. Может, ей удастся убедить ее не отказываться от пищи, продолжать бороться. И еще… попросите у нее за меня прощение!

— Не лучше ли попытаться вызволить ее отсюда? Что будет, если однажды чернь, охраняющая этот дом, решит поджечь его и перебить всех обитателей?

— Я понимаю, но ничего не могу поделать. Поверьте, что, если бы это бегство было возможным, мы бы уже давно его осуществили. Но…

— Это значило бы подписать вам смертный приговор, не так ли?

Бургомистр опустил голову.

— …особенно моей семье, ведь эти люди не делают различий, а у меня дети…

Как будто в подтверждение его страхов на улице раздались крики: «Смерть предателям!» Ван де Валь поднялся.

— Что они еще узнали? — вздохнул он. — Мне надо выйти к ним. К тому же это наводнение…

Он ушел, оставив Готье размышлять над тем, что он услышал. В эту ночь юноша не сомкнул глаз. Закрытые в одной комнате, Готье и Беранже мучились от бессонницы, тысячу раз передумывая неразрешимый вопрос: как вызволить Катрин и перевезти ее во Францию, которая казалась им потерянным раем?

Что касается посещения бургомистра, Готье поведал Катрин только о его сожалении, о причиненном ей зле, его желании видеть ее выздоровевшей и набравшейся сил. Готье предупредил госпожу о завтрашнем визите супруги бургомистра.

— Я думаю, что это окружение вынудило Ван де Валя задержать вас, но теперь он склоняется на сторону герцога.

Молодая женщина ответила, что его угрызения совести несколько запоздалые и что она охотно встретится с госпожой Гертрудой, хотя в любом случае это вряд ли повлияет на ее самочувствие и стойкое отвращение к пище.

— Я боюсь, и к жизни, — вздохнул Беранже, когда друг передал ему слова графини.

— Особенно к жизни! Я уверен, что она решила умереть, раз теперь уже невозможно избавиться от проклятого ребенка! Сегодня она пила одну воду, отказалась даже от молока.

— Ты думаешь, она решила умереть от голода — это было бы ужасно…

— На нее это похоже. Смерть флорентийки и тупость горожан вернули ей прежние тревоги, отвращение к собственному телу, ее мучает совесть. И все же надо добиться, чтобы, она ела! А что, если представится возможность бежать? Как воспользуется этим умирающая? Она уже с трудом передвигается.

— Я не могу понять одну вещь, — задумчиво произнес Беранже. — Ты говоришь, что она хочет умереть. Почему же вчера, когда священник пришел служить мессу, она по-прежнему отказалась от исповеди?

— А ты не понимаешь? Как раз поэтому я и решил, что она собирается расстаться с жизнью. Ты хочешь, чтобы она во всем призналась? Ни один священник не отпустит этот грех… Но посмотрим, как она завтра поступит со своим завтраком.

На следующее утро, когда служанка, как обычно, принесла поднос с молоком, хлебом и медом, юноши обнаружили, что их хозяйка не притронулась к еде, она попросила лишь воды. Увидев, что в покои графини направляется носочник Никалаус Барбезен, начальник сегодняшнего караула, ведущий высокого монаха с надвинутым на глаза капюшоном, из-под которого была видна лишь длинная рыжая борода, верные слуги преградили им путь.

— Что вы хотите? — нетерпеливо спросил Готье. — Кого вы с собой привели?

Носочник с оскорбленным видом посмотрел на юношу и, не скрывая своей неприязни, ответил:

— Святого монаха-августинца, брата Жана, прибывшего из Колони, где он долго молился перед реликвией Трех Королей. По пути в монастырь он узнал, что госпожа де Брази остановилась в нашем прекрасном городе. Он говорит, что раньше был ее духовником и что…

— Госпожа Катрин не желает никого видеть! Здесь вчера был священник…

— Но мне сказали, что она давно не исповедовалась, — прервал его незнакомец с сильным фламандским акцентом. — Раньше эта дама исправно посещала церковь. Поэтому я и подумал, что она, возможно, будет рада вспомнить старые