На острове - Трейси Гарвис Грейвс

К двум часам пополудни температура уже достигла восьмидесяти пяти градусов. И каждый раз, когда ноги мои касались мостовой, струи жаркого воздуха, обволакивая, стекали с меня, так же как и ручейки пота.

Но это меня не слишком волновало. Я не боялась жары.

В конце июня и весь июль я пробегала сперва шесть, затем восемь, а в результате уже и десять миль в день, иногда больше.

Во время пробежек я не плакала, ни о чем не думала и не занималась самокопанием.

Том Каллахан позвонил в начале августа. Когда определитель номера высветил его имя на дисплее моего мобильника, сердце сжалось в радостном предчувствии, но тут же упало, когда я поняла, что это не Ти Джей.

— Сегодня утром компания по предоставлению гидросамолетов все согласовала. Ти Джей уже подписал необходимые документы. Осталось только получить вашу подпись — и дело сделано.

— Хорошо. — Я схватила ручку и нацарапала на бумажке нужный адрес.

— Анна, как поживаете?

— Отлично. А как там Ти Джей?

— Пытается хоть чем-то себя занять.

Я не стала спрашивать, что Том имеет в виду.

— Спасибо, что передали сообщение от адвоката. Я обязательно подпишу нужные бумаги, — сказала я и после неловкой паузы торопливо добавила: — Передавайте от меня привет Джейн и девочкам.

— Обязательно. Берегите себя, Анна.

В тот вечер я лежала, свернувшись калачиком на диване, с книжкой в руках. Не успела я прочесть и двух страниц, как в дверь постучали.

Меня захлестнула волна приятного возбуждения, и даже засосало под ложечкой. После разговора с Томом у меня в душе возродилась надежда, что Ти Джей наконец объявится. К тому же и Бо точно с цепи сорвался: весело лаял и носился по комнате, будто знал, что вернулся хозяин. Я кинулась к двери, рывком распахнула ее, но на пороге стоял не Ти Джей.

Это был Джон.

Лицо чуть настороженное, светлые волосы пострижены короче обычного, несколько морщинок вокруг глаз, а в остальном все как было. В руках он держал какую-то коробку. Бо ткнулся носом ему в ноги и настороженно обнюхал.

— Сара дала мне адрес. Я тут нашел еще кой-какие твои вещи и подумал, что, может, они тебе нужны, — произнес он, попытавшись заглянуть мне за спину, чтобы проверить, есть ли кто еще в квартире.

— Входи, — пригласила я и закрыла за ним дверь. — Извини, что не звонила. Очень некрасиво с моей стороны.

— Все нормально. Не бери в голову, — поставив коробку на кофейный столик, ответил Джон.

— Что-нибудь выпьешь?

— С удовольствием.

Я прошла на кухню, открыла бутылку вина, наполнила два бокала. Мое предложение выпить было продиктовано не законами гостеприимства, а, скорее, внезапно возникшей потребностью в алкоголе.

— Спасибо, — улыбнулся он, когда я протянула ему бокал.

— Не стоит благодарности. Присаживайся.

Неожиданно он дважды чихнул.

— А ты, оказывается, завела собаку. Тебе всегда хотелось.

— Его зовут Бо.

Джон сел в кресло напротив дивана. Я же, поставив бокал на кофейный столик, принялась извлекать из коробки свои вещи. У меня опять появилось странное ощущение нереальности, совсем как тогда, когда я разглядывала свои платья в шкафу Сариной комнаты для гостей. Вещи, о которых я практически забыла, но, стоило только их увидеть, сразу же вспомнила.

Я сняла резинку с пачки фотографий. На верхней были запечатлены мы с Джоном перед чертовым колесом на Военно-морском пирсе. Мы стоим в обнимку, Джон целует меня в щеку. Перегнувшись через столик, я протянула фотографию Джону:

— Смотри, какими мы были молодыми!

— Да, двадцать два, — ответил он.

А еще там были фото, снятые на отдыхе, групповые снимки с друзьями. Фотография моих родителей, стоявших вместе с Джоном у рождественской елки. Снимок Джона с новорожденной Хлоей на руках, сделанный прямо в больнице всего через несколько часов после того, как Сара родила.

Фотографии напомнили мне о нашем с Джоном романе, о светлых моментах, которых было не так уж мало. Ведь начало казалось таким многообещающим! Но потом наши отношения застопорились, что неизбежно случается при несовпадении взглядов и желаний. Я снова стянула фотографии резинкой и положила на столик.

Я достала из коробки пару кроссовок:

— Сколько ж миль я в них намотала!

Потом очередь дошла до компакт-диска группы «Хути энд зе Блоуфиш», вызвавшего улыбку на моих губах.

— Ты постоянно это ставила, — заметил Джон.

— Не смей смеяться над «Хути»! — ответила я.

А еще в коробке лежали несколько папок, щетка для волос, резинка для хвоста, полупустой флакон духов «СК One» фирмы «Келвин Кляйн» — под знаком этого аромата для меня прошли почти все девяностые годы.

На дне коробки мои пальцы нащупали еще что-то. Ночная рубашка. Я глядела на полупрозрачную черную ткань, в памяти тут же всплыли смутные воспоминания о том, как Джон снимал ее с меня в одну из ночей перед моим отъездом из Чикаго.

— Нашел ее, когда перестилал постель, — грустно улыбнулся Джон. — Но стирать так и не стал.

Под конец я выудила синюю бархатную коробочку и замерла от удивления.

— Открой, — сказал Джон.