Клятва королевы - К. У. Гортнер

Я вздохнула и пошла к противоположным дверям, где ждали мои фрейлины, но меня остановил Каррильо. Позади нас писари собирали документы совета.

— Ты совершила серьезную ошибку, — заявил архиепископ. — Дав ему подобные привилегии, ты отвергаешь принципы, заложенные в вашем брачном контракте, и ставишь под угрозу суверенитет Кастилии.

Я холодно взглянула на него:

— Всего лишь позволила моему мужу пользоваться уважением, достойным короля. Я сохраняю за собой единоличное право назначать и повышать в сане служителей церкви; за мной остается последнее слово по вопросам фискальных выплат и сбора налогов, и только я могу объявлять войну. На самом деле, за исключением нескольких уступок, суверенитет Кастилии остается неизменным. Моя дочь унаследует трон после меня, и Фернандо никогда не сможет править здесь сам. Разве не с этим вы советовали ему согласиться, монсеньор?

Не обращая внимания на мой резкий тон, он пренебрежительно махнул мясистой рукой с массивным перстнем:

— Ты не знаешь арагонцев так, как их знаю я; они не признают границ. Если ты умрешь раньше его, не оставив сына, он никогда не объявит твою дочь королевой. Он лишит ее прав и превратит королевство в вассала Арагона.

— Вы слишком далеко зашли, — ответила я. — Он отец моего ребенка, и я связана с ним клятвой. Хоть я и сожалею, что его королевство признает наследование лишь по мужской линии, сделаю все возможное, чтобы между нами сохранился мир.

— Что ж, — фыркнул Каррильо, — уверяю тебя, для этого потребуется немало уступок.

Я высоко подняла голову, чувствуя, что уже сыта по горло его покровительственным тоном, и с трудом подавляя желание избавиться от него навсегда.

— Что вы хотите этим сказать? Выражайтесь яснее, монсеньор.

— Лишь то, — зловеще проговорил он, — что его величество уже несколько месяцев тебе лжет. В Арагоне у него есть любовница, вот почему он задержался с возвращением. Судя по всему, она беременна и умоляла его остаться. Само собой, это уже не в первый раз, о чем тебе наверняка известно.

Ни один мускул на моем лице не дрогнул, несмотря на нахлынувшие горячей удушающей волной чувства.

Каррильо внимательно посмотрел на меня:

— Или, может, все-таки неизвестно? Я думал, он рассказывал тебе о сыне-бастарде, рожденном от другой женщины до вашей свадьбы. Вряд ли это можно назвать тайной — все в Сарагосе знают, что он души не чает в мальчике. Даже король Хуан принимал ребенка у себя во дворце, осыпал его множеством подарков. Более того, ему намерены в будущем присвоить сан архиепископа.

У меня перехватило дыхание.

— Конечно, я знала, — с трудом вымолвила я. — А теперь, вы говорите, у него появилась другая?

— Да, дочь мелкого вельможи. — Каррильо пожал плечами. — Их нравы в прискорбном состоянии. Неудивительно, что французы стремятся их захватить! У Арагона намного больше общего с этой нацией выродков, чем они сами готовы признать.

Я стиснула кулаки, изо всех сил пытаясь подавить скорбный вопль. Все смешанные чувства к Каррильо, что копились во мне с тех пор, как он появился в моей жизни, наконец слились в одно-единственное и вполне определенное.

С меня достаточно. Этот человек исчезнет из моей жизни навсегда.

— Вы должны немедленно покинуть королевский двор, — сказала я. — Уезжайте в свой дворец в Акунье или Алькала-де-Энарес и оставайтесь там. Я не желаю больше вас видеть.

Он ошеломленно заморгал:

— Ты не можешь…

— Да, могу, — ответила я. — И я сказала именно то, что сказала. Никто не вправе унижать достоинство моего мужа, короля. Даже вы, монсеньор.

— Но я — твой советник! Я помог тебе завоевать трон. Ты не сможешь править без меня.

— Мне никто не требуется, чтобы править, и я не нуждаюсь в советнике, который непочтительно относится к принимаемым мной решениям. И потому я приказываю вам покинуть королевский двор. Немедленно.

— Ты приказываешь мне? — Лицо его посерело, глаза выкатились. — Смеешь прогонять меня, главу епархии Толедо, человека, который счел нужным проложить тебе дорогу к власти? Выставляешь, словно какого-то лакея? Не будь меня, ты бы не стояла сейчас там, где стоишь сейчас, донья Изабелла. Тебя давно бы уже выдали замуж и отправили в изгнание, где ты наплодила бы выводок португальского отродья и провела всю свою жизнь в каком-нибудь продуваемом всеми ветрами замке у моря!

На приманку я не клюнула.

— Вы слишком высокого о себе мнения, и наши разногласия стали чересчур велики. Повторять не стану — ожидаю вашего отъезда в течение часа, иначе пошлю за стражей.

Я протянула ему руку для прощального поцелуя. Не произнеся ни слова, он пренебрежительно повернулся, отвергая знак моего уважения, и тяжело зашагал к двери. На миг остановился, обернулся через плечо.

— Ты об этом пожалеешь, — бросил он и вышел, громко зовя пажа.

По моему знаку разбежались и перепуганные писари, оставив меня в одиночестве возле стола. Несколько мгновений спустя вошел Фернандо:

— Изабелла, mi amor, что случилось? Каррильо только что орал, словно погонщик мулов…

Я повернулась к нему:

— Это правда?

Прежде чем он успел ответить, я все поняла по его лицу, сперва побледневшему, а затем залившемуся униженным румянцем.

— Значит, он тебе рассказал. Мне следовало догадаться. Этот старый сукин сын не может вынести нашего счастья и никогда не мог. Все, чего он всегда хотел…

— Это не он нарушил клятву. — Я оперлась о стол, чувствуя внезапную пустоту в душе. — Это сделал ты. И солгал мне.

— Ради всего святого, я не врал. Это было еще до нашей свадьбы. — Он шагнул ко мне. — Я сам собирался рассказать тебе, Изабелла, клянусь. Мальчик… ему всего два года и…

— Я не про первого ребенка. А про того, которого ты сейчас ждешь.

Он застыл. Я почувствовала во рту вкус крови от прикушенной губы.

— Не оправдывайся, — сказала я. — Та женщина… ты ее любишь?

— Нет, клянусь тебе, нет! — Он беспомощно взглянул на меня. — Всего лишь миг слабости, безумия. Я был далеко от тебя, от нашего дома; так устал от войны, от бесконечных ночей ожидания атаки французов. Казалось, за мной наблюдает весь мир, ожидая моей гибели. Я… мне требовалось утешение.

— И потому ты лег в постель с другой женщиной, пока я здесь спорила с матерью, заботилась о дочери, переживала смерть Энрике? Ты предал наши брачные узы лишь оттого, что устал и нуждался в утешении?

— Да. — Он помолчал, качая головой. — Не стану говорить, что поступил правильно. Не знаю… сейчас я об этом сожалею, но я всего лишь мужчина. Я не идеален, Изабелла, и никогда таковым не притворялся.

Внутри у меня все сжалось, словно от удара.

— Ты уверен, что ребенок твой? — спросила я, и мой холодный, бесстрастный голос показался мне чужим.