Семья для чемпиона - Алекс Коваль

– Только не плачь, ладно? Я больше не буду. Наверное.

Выдыхаю, жмурюсь, трясу головой.

– Пуховик застегни, – голос слегка дрожит. – Продует.

– Застегнул, – шуршит молнией. – А ты? – косится на мою распахнутую куртку, тут же тушуясь под моим взглядом. – Понял. Шапку надел. Шарф в рюкзаке. Перчатки дома забыл. Рот закрыл.

– Дима, не смешно!

– Так я и не смеюсь.

– Что он тебе сказал?

– Кто?

– Ты прекрасно понял, о ком я!

– Забей, – пинает носком кроссовка сугроб. – Он просто придурок тупой.

– Что-то про меня? Какую-то гадость? Поэтому ты сорвался? Со мной ты можешь быть честен. Я не буду тебя ругать, сынок. Пойми, я должна знать, чтобы в будущем тебя защитить.

– Ой, да успокойся, ма. Я сам неплохо могу себя защитить.

– Не могу я успокоиться, ясно? На все, что касается тебя, я априори не могу реагировать спокойно. Ты мой ребенок. У меня за тебя болит сердце. Всегда. Может, для тебя это и была «просто драка», а у меня мир с ног на голову перевернулся!

– Так переверни его обратно… – бурчит себе под нос Димка.

– Выкладывай давай. Почему вы сцепились с этим Витей?

– Хорошо, – нехотя сдается, – я скажу, но только это между нами.

– Конечно, – поспешно киваю, выпуская облачка пара изо рта.

– Он нес всякую хрень про тебя.

– А чуть больше конкретики?

– Родитель, не заставляй меня повторять, а? Если в целом, то болтал что-то типа: ты замутила с Яром, только чтобы меня в команду взяли. И прочее бла-бла. Ну это же не так, ма! Меня в команду взяли еще до появления Ярослава! И вообще… че он… – неопределенно ведет подбородком Димка, – ведет себя как олень.

Я морщусь.

– Будешь меня ругать теперь?

– Иди сюда, горе мое луковое, – тяну руку и обнимаю сына за плечи, притягивая к себе. – Ты достоин этого места в команде больше, чем кто бы то ни было. Даже не думай в этом сомневаться. Но драться? Димка…

– Я сказал ему завалиться. Он не послушался. Я не сдержался. Ну врезал разок…

– Разок? – хмыкаю.

– Ладно, может, не разок, – вздыхает.

– Вот теперь охотно верю.

– Как думаешь, меня теперь попрут из команды?

– Я не знаю, – признаюсь тихо. – Мы не самым лучшим образом поступили… сбежав. Я вообще сегодня мать года.

Димка пожимает плечами.

– Даже если и выпрут, хрен с ними. Не хочу я с этим уродом в одной команде играть.

– Не горячись, спортсмен. Рано крест на команде ставишь, – слышим с Димкой за спиной и синхронно вздрагиваем от неожиданности.

Оборачиваемся. Широким шагом пересекая парковку, к нам идет Ремизов. На лице непроницаемая маска, по которой крайне сложно понять: злится он или просто расстроен моим демаршем. Но его движения, когда он достает из кармана ключи от машины и снимает блокировку, непривычно резкие. Он даже не ждет, когда мы с Димкой пойдем следом, а просто проходит мимо. Бросает на ходу:

– Поехали домой.

Мне хватает благоразумия промолчать. А вот Димка спрашивает:

– Почему рано?

Яр наконец-то останавливается. Так резко, что вкапывается кроссовками в разбитый колесами снег. Уже стоя у водительской двери, бросает взгляд в нашу с Димкой сторону. По мужественному лицу пробегает тень. Продольная морщинка на лбу становится чуть глубже, таки выражая его глубочайшее недовольство… нами. Но, не говоря ни слова упрека, он выдает только:

– В машину сядьте. Обсудим все по дороге.

Тут приходит моя очередь хмуриться. Какого дьявола он так с нами разговаривает? Что за тон, как будто мы его домашние корги, обязанные по первому зову хозяина падать в ноги с тапками в зубах?

Димка дергается в сторону черного внедорожника. Я не двигаюсь ни на шаг. Бровь Яра картинно изгибается удивленной дугой:

– Что непонятного во фразе – сядьте в машину, Ава?

– Ремизов, мы не твои одноклубники, чтобы нас строить. Сбавь напор.

Яр рычит.

Он действительно на меня рычит!

Огибает капот и, звякнув зажатыми в кулак ключами, рокочет на добрый километр вокруг:

– Ты серьезно, на хрен, хочешь со мной поругаться здесь и сейчас?

Глава 43

Ярослав

Она думает.

Она стоит и, мать его, думает!

Смотрит на меня своими огромными глазищами и упрямо отказывается двигаться с места, наверняка уже до костей продрогнув на этом лютом морозе без шапки и в расстегнутой куртке, которую треплет гребаный ледяной ветер! Серьезно? Она скорее словит ангину, менингит и прочий букет простудных заболеваний, чем хоть на шаг отступит от своего долбаного упрямства!

Нет, у любого терпения есть предел. И сегодня, похоже, пришел конец моему. Оно сдохло в тот момент, когда Птичка выволокла из кабинета Димку. Когда вместо того, чтобы повести себя как мудрая и разумная женщина, она удивила всех, психанув. Просто взяла и махнула, мать его, хвостом!

Разумеется, никто не вышвырнет Димку из команды. Мы с тренерами все замяли. И дисквалификация – исключительно показательная порка, чтобы другим пацанам неповадно было махать кулаками вне ледовой коробки. Но я, блин, просто не понимаю, какого хрена произошло за те две недели, что меня не было в городе? Ее как подменили! Кто та Ава, что стоит сейчас передо мной? Где то милое, нежное, трепетное создание, которым я не мог надышаться? И кто эта упрямая, раздражительная, токсичная Аврелия, которой палец в рот не клади – по самое «хозяйство» оттяпает? Я в шоке. Нет. Хуже. В афиге! Какой слон прищемил ей хвост, что она так ерепенится? Даже со мной, мать его, ерепенится! Хотя я, как искренний долбач, верил, что все у нас классно. Все у нас хорошо. Мы вместе. Во всех смыслах вместе!

А по итогу что? Мне по дороге наговорила какой-то хрени, которую я благополучно проглотил, списав на стресс. Перед тренерами повела себя как истеричная девочка-подросток. На мать Вити этого чуть с кулаками не набросилась. Я не понимаю! Извилин моего тупого мозга качка-спортсмена не хватает, чтобы это осмыслить и понять! Что с ней происходит? Она хочет поругаться? Выяснить отношения? Показать, что мать здесь она, а я так? Да пожалуйста! Только я-то в этой семье вообще на хрен сдался тогда? Если с моим мнением не считаются, к нему не прислушиваются, да его даже просто не спрашивают!

Я хоть и мужик, но у меня тоже есть чувства, сука! Меня взрывает. Я буквально горю от злости! У меня едва получается взять под контроль весь тот поток грубости, что рвется наружу, и предельно спокойно попросить малого, удерживая взгляд Птички:

– Дима, сядь, пожалуйста, в машину.