Разбитое сердце - Ли Чиён

«Чего и следовало ожидать. Ты же дочь порноактрисы!»

Все отвернулись от Юми, и до конца года она была изгоем. А потом перевелась в новую школу. Там старалась сидеть тише воды ниже травы, не привлекая ничьего внимания. Носила уродливые очки в черной оправе, длинные юбки, застегивала блузки на все пуговицы, никогда не снимала форменный галстук.

Ничего не изменилось ни в университете, ни после него. Она даже не разговаривала с незнакомыми мужчинами и нарушила свои правила всего один раз, три года назад…

Юми опустила взгляд на руки Чинука. Он все еще крепко прижимал ее к себе. В голове пронеслось: «А что, если кто-то из сотрудников увидит нас? Все подумают, что я соблазняю директора! Ни за что!..»

Она пришла в себя, собрала все силы и вырвалась из объятий Чинука, который на сей раз не стал ее удерживать.

– Я пойду, у меня очень много дел! – выпалила Юми и побежала вниз по лестнице.

«Даже не обернешься? – подумал Чинук, растерянно глядя ей вслед. – Ты все не так поняла – у меня нет девушки!» Но слова по-прежнему не хотели выходить наружу. Его переполняли чувства: растерянность, вина, сожаление. «Как я все объясню?» – Он не знал, что делать.

– Юми, вы как раз вовремя, – сказал Синхва, когда та вбежала в столовую.

Сотрудники уже собрались у линии раздачи. Синхва раскладывал обед по тарелкам.

– Простите, опоздала, – извинилась она, присоединяясь к работе.

«Даже хорошо, что я сейчас занята, не будет времени думать о плохом».

Вскоре шумный суетливый обед завершился, столы и линия раздачи были протерты, посуда – вымыта, и Юми смогла вернуться в свою каморку. Она сняла халат, повесила его на крючок и посмотрела в зеркало. Дурные мысли навалились на нее с новой силой, дыхание перехватило, кровь прилила к щекам, на глазах навернулись слезы. «Надо взять себя в руки!»

– Не плачь. Нет причин плакать! Пожалуйста, не надо!

Она изо всех сил распахнула глаза и сжала кулаки.

– Если заплачу, значит, правда что-то чувствую к нему! А это точно не так. Ни капельки!

Юми уставилась на свое отражение, будто пытаясь загипнотизировать его: «У меня нет чувств к директору Чха! До самой старости буду жить. И умру старой девой!»

Телефон Чинука жалобно звонил на столе. Экран вспыхнул, и появилось уведомление о десяти пропущенных звонках от абонента Чу Хэри. Он взял телефон, выключил звук и снова положил его на стол. Учжин, замерший в ожидании, спросил:

– Будут какие-нибудь распоряжения?

На столе лежали сумки с контейнерами, которые приготовила Юми. Никто к ним так и не притронулся.

– Тоже не стал есть?

– Что?

– Ты тоже отказался есть обед Ли Юми?

Секретарь нервно сглотнул, чувствуя на себе яростный взгляд. Непонятно, почему директор решил выплеснуть свое раздражение именно на него. Учжин натянуто улыбнулся:

– А… В последнее время я неважно себя чувствую, мне прописали особую диету. Не могу есть мучное.

– Можешь не есть сэндвич. Тут еще салат.

– Курицу тоже запретили. Извините.

– Ну, тогда ничего не поделаешь.

Чинук виновато посмотрел на сумку с контейнерами, а затем повернулся к окну. Темные грозовые тучи заволокли небо. «Кажется, скоро дождь, – отстраненно подумал он. – Будто небо готово заплакать. И не только небо…»

– Наверное, стоит их выбросить? – пробормотал директор.

Учжин удивился и осторожно уточнил:

– Столько стараний и на помойку?

Он думал, что восхитительные императорские ланчи, заказанные Чу Хэри, уже разобрали и съели. Значит, Чинук приказал избавиться от обедов Юми? «Да, наверное, он о ее контейнерах. Не могу же я избавиться от того, что уже съедено», – решил Учжин. Но на всякий случай переспросил:

– Как? Мы уже все съели…

– Я не о ланч-боксах! – взорвался Чинук.

– А? Тогда о чем?

Вместо ответа он глубоко вздохнул. И продолжил бормотать что-то себе под нос:

– Почему вечно веду себя, как бесчувственный идиот? Учжин, ты же понимаешь? А я нет. Не понимаю, что чувствую. Все это убивает меня, но ничего не могу поделать!

– Вам нравится, когда все просто и ясно. Если ситуация становится запутанной и оттого неловкой, вы стараетесь избежать ее.

Чинук задумчиво кивнул:

– Верно. Но в этот раз не вышло… Иногда могу не сдержаться, когда говорю с этим человеком. Выхожу из себя и превращаюсь в какого-то злодея. Будто это не я вовсе. Знаю, что это плохо. Но я же лучше, чем тот другой я, да?

Директор говорил настолько расплывчато, что понять его было невозможно. Учжин запутался:

– Что? Извините, не понимаю, не могли бы вы?..

– Не пытайся. Я сам себя не могу понять.

– А. Хорошо.

В такие моменты Учжин вспоминал пословицу «Молчание – золото». Вот и сейчас, не зная, что ответить боссу, он решил просто промолчать.

– О-о, ма! – радостно воскликнул Тонгу.

Михи купила целый поднос куриных наггетсов и картошки фри – похоже, у нее было очень хорошее настроение. Мальчик еще никогда не видел такого количества вкусностей сразу.

– Кушай, малыш, я… – Михи вставила трубочку в пакетик апельсинового сока и отдала сыну. – Если продолжу сниматься, то куплю тебе еще больше вкусностей. Взамен ты должен держать это в секрете от Юми. Хорошо?

Тонгу не знал, что значит «сниматься» или «секрет», но зато понял слово «вкусности» и широко улыбнулся.

– Секлет от ма.

– Какой хороший мальчик. Тонгу, зайчик мой. – Михи потрепала его за пухлую щечку.

– Какой очаровательный малыш, – сказала какая-то женщина, сидевшая от них через проход.

Похоже, Тонгу так мило ел картошку, что она просто не смогла промолчать.

– Такой смышленый, – добавила она.

Михи улыбнулась ей и повернулась к сыну:

– Тонгу, что нужно сделать?

Мальчик послушно встал и поклонился женщине.

– Сколько тебе лет?

– Два.

Тонгу выпрямился, вернулся за столик и взял куриный наггетс своей крошечной ладошкой. Он улыбнулся и откусил кусочек.

– У вас такой хороший внук.

– Внук?

Улыбка сползла с лица Михи. Она обиженно взглянула на чересчур любопытную даму.

– Вам кажется, это мой внук? Я что, похожа на старушку?

– Ой, не хотела вас обидеть. Извините.

Вскоре женщина ушла, почувствовав себя слишком уж неловко. Тонгу проводил ее взглядом и посмотрел на недовольную Михи. Что это такое, «внук»? Странно, но